Во время просмотра конкурсных программ Московского молодежного кинофестиваля «Будем жить» в кулуарах, да и на экране постоянно шла дискуссия между молодыми кинематографистами и маститыми мэтрами по одной из наиболее насущных, на мой взгляд, проблем нашего кино: заметно возросшим количеством мрачных, оставляющих тяжелый осадок лент, таких, которые исторически не свойственны российскому кинематографу.

Причем это явление настолько заметно, что позволяет некоторым отечественным и зарубежным критикам всерьез говорить о том, что у молодежи в России преобладает мрачный взгляд на текущие события и окружающую действительность.

Явление и в самом деле поразительное. Из 160 лент, присланных на конкурсную программу фестиваля, было отсеяно 100.

Причем многие не за слабое профессиональное исполнение, а за то, что под определение «Будем жить» они никак не подходят. Скорее наоборот. Борис Токарев, член жюри фестиваля, рассказал: «Представьте сюжет: молодой педофил ищет свои жертвы в каких-то нереальных трущобах. На его след напала журналистка, которая, чтобы лучше его узнать, закручивает с ним роман. Кончается все, естественно, плохо. Режиссер — молодой нормальный парень. Я ему говорю: где ты все это видел, этот мрак, безысходность, откуда… А он отвечает: вы же знаете, Борис Васильевич, сейчас, чтобы попасть на какой-нибудь западный фестиваль, надо снимать именно так. Другое там просто не проходит».

Вот, значит, как. Исходя из вкусов отборщиков западных фестивалей, там выработали стандарт: педофил — трущобы — девушка — роман — безысходность — смерть обоих.

Чтобы нашим к ним «войти», надо соответствовать стандарту. А в итоге «это» падает на нашего зрителя, и наш критик напишет: «У молодых российских режиссеров превалируют чувства подавленности и безысходности». Примерно так?