Главное
Карта городских событий
Смотреть карту
Сторис
Эпоха Старбакс и Макдональдс

Эпоха Старбакс и Макдональдс

Кто придумал Последний звонок?

Кто придумал Последний звонок?

Легендарный «Москвич» вернулся

Легендарный «Москвич» вернулся

Какие города играли роль Москвы

Какие города играли роль Москвы

Кого нельзя сократить?

Кого нельзя сократить?

Отцовство в зрелом возрасте

Отцовство в зрелом возрасте

Судьбы детей-вундеркиндов

Судьбы детей-вундеркиндов

Как рок-н-ролл пришёл в СССР?

Как рок-н-ролл пришёл в СССР?

Где в мире заблокированы соцсети

Где в мире заблокированы соцсети

Как защитить машину от угона

Как защитить машину от угона

НЕ НАДО ЗАВЛЕКАТЬ ЧИТАТЕЛЯ ВЫПИВКОЙ

Развлечения
НЕ НАДО ЗАВЛЕКАТЬ ЧИТАТЕЛЯ ВЫПИВКОЙ

[i]Гарри Бардин настолько знаменитый режиссер анимационного кино (в прежние времена сказали бы мультипликационного), что в представлении не нуждается. Достаточно просто назвать несколько его фильмов: «Летучий корабль», «Серый Волк энд Красная Шапочка», «Пиф-паф-ой-ой-ой!», «Брэк!», «Чуча»... Полученные им премии и перечислять не надо, все они самые-самые, советские, затем российские и всегда – международные. То есть в своем цехе он мэтр из мэтров, а вот в чужом…В этом году Гарри Бардину предложили стать членом жюри самой престижной литературной премии – «Букер – открытая Россия». Мне показалось интересным побеседовать с ним просто как с читателем.[/i][b]– Начнем, пожалуй, с детства. Были ли вы благодарным читателем?[/b]– Да, и благодарен я прежде всего своей маме. Именно она приучила меня к чтению. Мы жили тогда в военном городке. Папа был морской офицер. А мама работала мамой. В Доме офицеров была очень хорошая библиотека, и мама приучила брать меня сразу кипу книг – по шесть-семь. Основной книжный багаж я приобрел в возрасте от 10 до 16 лет.[b]– Не так давно «Вечерняя Москва» проводила опрос по детскому чтению. Если бы вы принимали в нем участие, то какие книги были бы в вашем списке?[/b]– В первую очередь Гайдар и Кассиль. Потом, конечно, «Айвенго» Вальтера Скотта, «Давид Копперфильд» Чарльза Диккенса, «Приключения Тома Сойера» Марка Твена, «Хижина дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу. Позднее был Джек Лондон. А уже лет в 16 пошел Мопассан, все как положено: под подушкой, с фонарем.[b]– Вы проверяли на практике теорию Мопассана. И совсем ничего не читали?[/b]– Читал, конечно. Драйзера, Бальзака, Золя, Гюго…Позднее были Хеменгуэй, Ремарк. Последней моей любовью был Фицджеральд. Обожаю его! И еще Белля.[b]– А были хоть какие-то отношения с тем, что называют современной русской прозой?[/b]– Помню скандал вокруг кочетовского «Чего же ты хочешь?» Читал Юрия Германа, Юрия Казакова, Владимира Тендрякова. После армии я поступил в Школу-студию МХАТ, и со мной учился Рогволд Суховерко, артист театра «Современник», который меня приобщил к поэзии. В его толстых тетрадях было все, что не было тогда опубликовано. Ахматова, Мандельштам, Цветаева. Оттуда вошел в мою жизнь Пастернак. Вообще-то у меня с поэзией странные отношения: я ее ценю, но чувствую по-настоящему лишь тогда, когда читает Миша Козаков. Из того, что произвело сильное впечатление позднее, назову «Детей Арбата» Анатолия Рыбакова.[b]– И вот вас позвали в жюри литературной премии. Вы что-то знали о «Букере»?[/b]– Что-то знал, но было удивительно, что выбор на этот раз пал на меня – я не считаю себя самым большим книгочеем в этой стране. Но я авантюрист, и мне интересно попробовать что-то новое.[b]– Ясно: «Букер» был воспринят как авантюра. Но вы сами сказали, что главные книжные впечатления – из детства и ранней юности. И вдруг пришлось окунуться в поток совсем другого чтения. Он вам хоть сколько-то был знаком?[/b]– Я же не дурак с мороза! Для меня и Петрушевская, и Улицкая, и Аксенов, и Кабаков – имена известные. И не только по обложкам, но и по текстам. В списке этого года было много имен писателей, сказавших свое веское слово в литературе. Соревнование между ними в каком-то смысле можно назвать олимпийскими играми. Но было и то, что можно читать только по обязанности.[b]– А вы вообще быстро читаете? Весь лонг-лист освоили? Еще ведь были произведения, не вошедшие в длинный список…[/b]– Те, что не вошли в лонг-лист, читал мой сын. Он говорил: вот это я тебе советую, а к этому даже не прикасайся. Я ему доверяю как себе.[b]– Летом, когда Паша Бардин вел прямой эфир на радио «Арсенал», мы спорили про роман Александра Кабакова «Все поправимо». Я «заценила», он нет. А вы?[/b]– «Заценил» первую половину романа. Прекрасный зачин, а потом – ритмический провал. Автор барахтается в сюжете и я вместе с ним. Но поражает знание деталей! Мы с Сашей Кабаковым почти ровесники, и я подтверждаю: все это доподлинно.[b]– Мы говорим о романе, который тем не менее не вошел в шорт-лист…[/b]– И это досадно. Я был за то, чтобы он вошел, – и был против того, чтобы вошел роман Людмилы Петрушевской, который я не сумел оценить по достоинству. Мне неблизко упоение чернотой: есть просто черный кофе, а есть черный до горечи, с осадком. И Петрушевская поит именно таким кофе, да еще без сахара. И это невыносимо. Возьмем «Сто лет одиночества» Маркеса. Там столько воздуха! Мне так вольготно в рамках этого романа, что я пью его, как молодое вино. А после Петрушевской одна только тяжесть.[b]– А кто в шорт-листе ваш?[/b]– Читая «Вольтерьянцев и вольтерьянок» Василия Аксенова, я думал: такой мастер может позволить себе и плетение кружев. Мастеровитость потрясающая, но сильной побудительной причины написать этот роман я не углядел. Вот в кино бывает затянутый план. Режиссер (художник, оператор) поставил – и держит. Это бывает у Сокурова, иногда это есть в фильмах Тарковского, Германа: посмотри, как я умею! Да я уже понял. Нет, ты не понял, посмотри еще! Вот этого я не люблю. Мастерство не нуждается в специальной демонстрации, чувство восхищения должно приходить потом. Послевкусие должно быть богаче, чем слюноотделение при непоглощении.По-настоящему «мой» в шорт-листе Олег Зайончковский. Хотя его книга привязана к понятию романа искусственно. Но при обсуждении лонг-листа было сказано: имеет право быть, так как через все новеллы проходит один герой. У Зайончковского все очень естественно. Некоторые вещи так точно, так метафорично и так остро подмечены, и написано так емко. Я работал на заводе и вижу: он знает завод. Так и чувствую запах керосина, промасленных тряпок, ветоши. Знает и совхозные дела – то есть, он знает жизнь, о которой пишет. Он не отделяет себя от своего народа, а пишет как бы изнутри его и, что особенно важно, без нарочной черноты. Иные его новеллы тянут на роман, каждая.[b]– Значит, ваша «авантюра» была не напрасна – вы нашли своего писателя, что с годами бывает все реже и реже. А что скажете о романе Анатолия Курчаткина «Солнце сияло»?[/b]– Читается хорошо, автор знает, о чем пишет. Роман сделан крепко, профессионально. Но уже в самом начале я понял, что герой в конце концов вернется к милой девочке, которая к тому времени вырастет.[b]– А Слаповский, его книга «Качество жизни» с романом «Адаптатор»?[/b]– Бывает, приходишь в театр на спектакль в трех актах (сейчас этого практически нет), первый акт категорически не нравится, на втором привыкаешь, а после третьего аплодируешь. Вот приблизительно так у меня было со Слаповским.[b]– У нас осталась одна Марта Петрова, которая, как известно, никакая не Марта и не Петрова. К «Валторне Шилклопера» можно относиться по-разному (что и происходит). Но я решительно не понимаю, для чего высокоинтеллектуальная семья героев повествования чуть ли не каждый вечер непременно заканчивает попойкой, будь то баллон «Очаковского» или бутылка «Гжелки». И в этих праздниках жизни участвует несовершеннолетняя дочь![/b]– Меня это тоже не устраивает. Как-то по телевизору Александр Розенбаум рассказывал, сколько и чего он пил, и, хоть сейчас не пьет, сколько может выпить – а может – мужики, держитесь – целый литр! Он это сказал с гордостью, гораздо большей, чем, допустим, от написанного им «Вальса «Бостон». Получается, главное достижение его жизни – умение выпить литр водки. И Марта Петрова таким нехитрым способом хочет читателя заполучить. Не думаю, что она каждый вечер занимается возлияниями.[b]– Что-то у вас речь получается не в защиту Марты Петровой. Вы что же, были против вхождения «Валторны Шилклопера» в шорт-лист?[/b]– Нет, там есть чему отдать должное.[b]– Больше, чем в романах Александра Кабакова, Дины Рубиной?[/b]– Спору нет, Дина Рубина – замечательная писательница. Но эту толстую книгу можно было посадить на диету. «Синдикат» – это долго тянущийся анекдот. Очевидно, у Дины Рубиной развился синдром хорошего писателя. Писатель погаже себя останавливает, заботясь о читательском интересе. А очень хороший писатель понимает, что каждое его слово – подарок. Поэтому выбрасывать что-то, им же придуманное, просто непозволительно по отношению к себе любимому.[b]– Неужели «Чума» Александра Мелихова оставила вас вовсе равнодушным?[/b]– Конечно, нет. Кстати, я бы выбросил этого подонка из окна сам, и гораздо раньше. Мелихов меня к этому подводит.[b]– Вам, человеку киношному, не хотелось замолвить словечко – хотя бы и из чувства профессиональной солидарности – за «Шишкин лес» Александра Червинского?[/b]– Уж слишком явный это киносценарий, а не литературное произведение. Автор мог выйти на высокий уровень разговора о взаимоотношениях художника и власти, но он просто взял – и рассказал историю. Тоже неплохо, но мне не хватило сверхзадачи.[b]– Вы сказали на пресс-конференции по поводу объявления шорт-листа красивую фразу про то, что лучшее победило хорошее. Что вы имели в виду?[/b]– В длинном списке действительно очень много хорошего. Гораздо больше, чем плохого. Но не было лидера. Этот был хорош тем, а тот – этим. Выбирать приходилось, как Агафье Тихоновне из «Женитьбы» Гоголя.[b]– Не возникло у вас ощущения, что вы объелись книгами?[/b]– Боюсь, я еще очень долго не буду читать.

Подкасты