- Город

Сумерки над Камчаткой

Сергей Собянин рассказал о программе модернизации столичных поликлиник

Суд арестовал второго подозреваемого в подготовке убийства в саратовской школе

Анастасия Ракова: Создаем новую современную инфекционную службу

Камера сняла побег напавшего с ножом на учительницу школьника

«Это конец эпохи»: как иностранные СМИ отреагировали на уход Шараповой из тенниса

Вильфанд посоветовал россиянам забыть о целине

Чем грозит закрытие сахарных заводов российской экономике

Россиянам напомнили о длинных выходных в марте

«Польша — бандит, а Россия — милиционер»: Марков о высказывании Дуды

Россияне назвали главные причины отказа от предложенной работы

Психологи рассказали о требованиях женщин к современным мужчинам

«В ней мертво все»: Любовь Успенская раскритиковала Ксению Собчак

Роспотребнадзор предупредил о необычном поведении клещей

Меган Маркл официально выступила против Елизаветы II

Ученые определили самую устойчивую к раку группу крови

Сумерки над Камчаткой

Хронический энергетический голод рассеивает остатки патриотизма у камчадалов

[b]Японское авто для русского человека [/b] На Камчатке ездят исключительно на иномарках. Можно сказать, каждая семья с машиной, так как на 400-тысячное население приходится около 100 тысяч легковушек. Преимущественно белоснежного цвета. Интересуюсь: откуда такое пристрастие к белому? В ответ ироничная улыбка: «Это не у нас — у японцев, а наши возможности полностью зависят от их вкусов и пристрастий». Машины действительно приобретаются в Японии. Туда российские моряки везут рыбу, а на обратном пути суда доверху загружают недорогими подержанными автомобилями. Средняя цена такого авто — до тысячи долларов. Нормально поработавший в путину рыбак в состоянии осилить эту покупку. А японский транспорт, как я убедилась, достаточно вынослив, именно тот, что нужен на камчатских дорогах. Хотя, должна признать, не так уж они плохи. Когда в субботний день встречаешь утюжащий обочину грейдер — понимаешь, что за дорогами здесь следят, и если бы не ползущие за машинами плотные завесы пыли, осталось бы о них и вовсе хорошее впечатление. Наш японский джип даже проселками и лесами шел со скоростью под 120. Мне здорово повезло: грунтовка наконец-то просохла и представилась редкая возможность отправиться машиной в Усть-Камчатск на путину нерки. Обычно туда добираются вертолетом или рейсовым самолетом (лету из Петропавловска —1 час 20 минут). А тут за день удалось пробороздить с юга на север половину полуострова. К тому же это была не дорога, а сплошная экзотика. То слева, то справа сопки чередовались с вулканами, смешанный лес переходил в низкорослый тундровый кустарник, а после обезводившей в результате вулканического извержения Сухой реки нас встретила полноводная Камчатка. Через нее пришлось дважды переправляться паромом. На лесной дороге свои сюрпризы: вначале сверкнул шикарным хвостом соболь, а через десяток километров бурый медвежонок прошмыгнул чуть ли не под колесами и, очевидно, с перепугу, как обезьянка, в мгновение ока взлетел на придорожную ель. Мы остановились. Первое естественное желание — выйти из машины и подойти к дикому дитяти поближе. Но мои спутники от этого опрометчивого шага удержали: наверняка где-то поблизости затаилась матуха (то есть медведица), а встреча со встревоженной мамашей абсолютно ни к чему. Пока меня потчевали припомнившейся к случаю леденящей душу историей, медвежонок соскочил с дерева и скрылся в чаще. [b]Наши «демократки» и японские «керосинки» [/b] Энергетический кризис на полуострове длится второй год, поэтому самой полезной вещью в хозяйстве стали японские и корейские керосиновые печи. Никаких побочных запахов этот агрегат не распространяет, так как работает на чистейшем — авиационном — керосине и в состоянии прогреть комнату за 15—20 минут. На нем можно вскипятить чайник или приготовить яичницу. Все лучше, чем опять ставшая актуальной печка-буржуйка, ныне именуемая «демократкой» или «экономкой». На Камчатке только ленивый теперь их не делает. Кстати, камчадалы иронизируют: благодаря энергетической катавасии они вновь стали захаживать друг к другу в гости. Ужин, как правило, готовится в большой посудине, еды получается с избытком, вот и приглашают к вечернему столу соседей и знакомых. Оторванная от телевизора интеллигенция как в старые добрые времена взялась за семейные чтения при свечах. Правда, в самом Петропавловске-Камчатском электричество хотя бы с перебоями, но все-таки подается, а глубинка хронически сидит без света основательно. Мерцали темными окнами Ключи — городок районного значения, где нам пришлось остановиться заночевать. А в конечном пункте нашего пути, тоже райцентре — Усть-Камчатске, — доведенная до отчаяния местная администрация добыла электричество откровенно воровским способом. Взяли да и угнали из-под носа военных танкер с 400 тоннами дизельного топлива. Рассчитали: если подавать электричество на три часа через каждые шесть, то будет население со светом практически месяц. Так что когда московский военный прокурор прилетел разбираться, усть-камчатцы, хотя и малыми порциями, но вкушали электрический сервис и могли даже позволить себе пригласить гостей в ресторан. Там нас потчевали столичной закусью: отличными отбивными — фирменным блюдом некогда работающего в столице шефповара — и привозным «Московским» коньяком. На десерт, к кофе, я запросила мороженое. «Ой, что вы, — засмущалась официантка, — в наших условиях откуда оно?» Уходили мы из ресторана при свечах, а до гостиницы и вовсе добирались в кромешной темноте, поскольку 3-часовой световой лимит городом был исчерпан. Утром в моем номере вода из крана не текла, не было ее и в общем туалете. Вспомнив, что ею (видимо, именно для такого случая) заполнена ванна в люксовском номере моих спутников, я зашла к ним и, зачерпнув 2 стакана, с горем пополам совершила утренний туалет. Вкус у воды был откровенно тошноватый. Молодой гостиничный администратор, узнав, что я не только умыла ею лицо, но еще и рот прополоскала, закатил к потолку глаза и со стоном произнес: «Вы что, со своей зубной щеткой в больницу захотели загреметь?! В городе вовсю гуляют кишечные инфекции...» Спасла меня приличная порция коньяка. Московского. Первый раз в жизни пила спиртное в шесть утра, да еще натощак. Зато желудок не пострадал. Но все то, что для заезжего журналиста закончилось легким испугом, чревато для постоянно живущих здесь людей более серьезными последствиями. И далеко не каждый из них в состоянии пережить зиму с обильными снегопадами и 30-градусными морозами в пятиэтажке без света, отопления, воды и канализации. Неудивительно, что многие дома сейчас пустуют — две трети жителей отбыли на материк. Остались преимущественно те, кому некуда податься. Брошенные на произвол судьбы, они сами решают свои проблемы, главная из которых — во что бы то ни стало выжить в этих суровых условиях. В квартирах устанавливают котлы, врезают автономные отопительные системы и, устав бегать с ведерком на улицу, пробивают канализационные трубы, отправляя нечистоты прямым ходом в подвал... Прошлую зиму, когда куб дров стоил 250 рублей, пошли в дело деревянные строения, о былом существовании которых теперь напоминают лишь большие мусорные кучи. Тяжелее всех приходится пенсионерам — случалось, даже обмораживали руки, ноги. При пенсии 300— 600 рублей и достаточно высоких, северных, ценах на продукты они сейчас откровенно недоедают. Поэтому коммунальные платежи многие не считают нужным платить. Год назад появился в Усть-Камчатске детский приют на 40 человек. Специально для малышей, бросаемых не достигшими совершеннолетия мамашами. Большинство из них — инвалиды. Дает о себе знать дурная наследственность. Рыбакам, отработавшим пару месяцев на путине, особо нечем себя занять. Разве что охотой и водкой, которая здесь самая дешевая. А выпьют — обсуждают предложение Жириновского превратить здешние края в места сезонных работ и прилетающих с материка вахтовых рабочих. Что наиболее для себя приемлемым считают камчадалы? Перейти, раз они стали не нужны России, в подчинение Японии. Патриотизм ведь тоже хорош до известных пределов. [b]Банька по-рыбацки [/b] Рыбопромышленников удерживают здесь большая рыба и возможность большого заработка. Это жены могут капризничать и, купив квартиры в Москве, по полгода вести исключительно столичный образ жизни. Отпрыски тоже чаще всего в отлучке: обучаются за границей, а место отцов — на Камчатке. К этому краю они по-настоящему привязаны и стараются устроить свой быт на любезный им лад. Его непременный атрибут — банька. Если рыбопромышленник приглашает тебя в гости — значит париться будешь обязательно. Впрочем, назвать баньками те заведения, где я имела честь побывать, язык как-то не поворачивается. Должна признать, уровнем сервиса московским они не уступают: само собой бассейны, душевые, мыльные, накрахмаленное белье, комфортные комнаты для отдыха. А вот парная у каждого со своей изюминкой. Здесь, например, я вкусила такой сибирский пар, что никакие Сандуны вам не предоставят. Прежде всего меня заставили выпить чашку чаю и съесть бутерброд, объяснив, что на голодный желудок в парную заходить не надо, но и переедать тоже не стоит. Нижние полки были уложены травкой, ароматом напоминающей полынь, а меня отправили на самый верхний полок, где было разостлано шерстяное одеяло. Через 15 минут — обжигающий тело горячий душ и бассейн с достаточно холодной водой, в которую я была должна окунуться обязательно с головой и, чтобы нормализовать давление, задержаться там как можно дольше. Затем, укутавшись в простыню, немного отдыхала. И опять парная, на этот раз с массажем и двумя березовыми вениками, прикосновения которых едва ощущались. Вновь горячий душ, ледяной бассейн и в дополнение — шайка с мыльной водой и продраивавшей тело жесткой махровой варежкой. А под завязку еще один заход в парную. Лишь после всего этого, вручив шампунь, мне разрешили самостоятельно вымыть голову. Передавать мое послебанное состояние — все равно что описывать ощущения заново родившегося человека. А в камчатских условиях баня — во всех отношениях весьма важная процедура, не зря администрация области практиковала даже бесплатные банные дни. Как о манне небесной мне говорили о ней рыбаки, вышедшие в океан на лов нерки. [b]Лучшая часть жизни — путина [/b] Наш буксирный катер, аккуратно преодолевая высокие крутые волны, так называемые бары, зигзагами прошел вдоль устья реки Камчатки. Тащил пустую прорезь (железную баржу, предназначенную для транспортировки рыбы. — Прим. авт.) туда, где на стыке тихоокеанских и речных вод установлен ставной невод. В разгар путины нерка целыми косяками — а это десятки тонн рыбы — заходит в него. Рядом с неводом неотлучно находится жилое судно (в старину его называли кунгаз) с бригадой рыбаков. Они практически полтора месяца и днем, и ночью работают в океане — вынимают по мере накопления рыбу из ловушки и перегружают ее в прорезь. На суше бывают раз в 10 дней, когда надо сходить в баню. Жизнь на волнах их вполне устраивает. Ведь для большинства рыбаков путина — по сути единственная возможность обеспечить благополучие семьи чуть ли не на год вперед. Поэтому, не зная усталости, готовы работать без сна и отдыха. И мечтают только об одном — чтобы рыба шла и шла в невод. Их труды дают материальную отдачу в виде 2 руб. 30 коп. за каждый килограмм выловленной нерки. Заработок совсем неплохой: переработчики на суше получают гораздо меньше. Столичному журналисту рыбаки оказали теплый прием: накормили вкусным обедом, хорошеньким кофейком угостили, а затем вручили резиновые сапоги, непромокаемую куртку с капюшоном, даже шерстяные носки кок презентовал, и повели показывать, как рыба загоняется в садок и «заливается» в прорезь. Меньше чем за час слаженной работы в большом железном корыте плескалось тонн 10 ровной, как на подбор, и отливающей всеми оттенками зеленого цвета нерки. Масса попавшейся в сети мелкой камбалы была выброшена в море — в лососевую путину она никому не нужна: переработка ее просто не принимает. Распрощавшись с гостеприимными трудягами-рыбаками, мы тронулись в обратный путь. Рыба вела себя мирно. Лишь ближе к берегу одна, словно одумавшись, прыгнула за борт. Я возликовала: пусть еще малость погуляет в океанских просторах. Перспектива всех остальных — сразу же быть выпотрошенными и замороженными при температуре -45 градусов. Одно «утешение» — заморозка индивидуальная, поштучная. ООО «Стиль», один из 33 усть-камчатских рыбопользователей нерки, разделывает, обрабатывает и замораживает ее по мировым стандартам — ведь практически вся она идет в Японию по 3—4 доллара за кг и должна иметь соответствующий товарный вид. А потому разделочные линии на этом довольно компактном производстве и холодильники установлены американские, тара (3 доллара — одна коробка) используется корейская. А икра — она, кстати, у нерки достаточно мелкая, но глубокого малинового цвета — закладывается в 16килограммовые пищевые пластиковые ведра. Реализуются они достаточно быстро — почти сразу же забираются московскими и петербургскими коммерсантами. Так что самую красную икорку самой красной рыбы мы с вами всетаки откушиваем. Это то, чем еще пока вдоволь потчует нас богатейшая лососевая страна Камчатка. [b]Камчатка — Москва [/b]

Новости СМИ2

Алиса Янина

Анти-Грета: у экоактивистки появилась конкурентка

Виктория Федотова

Не портите блинами на кефире ваши отношения

Анатолий Горняк

«Географ глобус пропил»: за что уволили трудовика

Дмитрий Журавлев, политолог

Можно ли считать Эрдогана другом

 Александр Хохлов 

Каждый мужчина должен уметь стрелять

Георгий Бовт

Как высокие налоги мешают нам жить

Мехти Мехтиев

Работы много, народу мало

Солнечное угощение

Талантливый модельер строит успешный бизнес

Любимое варенье писателя

Больше читайте о разных странах и народах