Московский университет издавна, по общему мнению, славился демократическими традициями. Хотя так было не всегда. Ведь даже при его организации одной из главных целей, которую провозглашали власти, была… борьба с сектантством и подавление инакомыслия!Московское общество в XVIII веке относилось к иноземным ученым, составлявшим основную массу профессоров университета, с опаской, в результате чего некоторые преподаватели порой оказывались в щекотливом положении. Так, некий профессор анатомии Эразмуе в конце “просвещенного” XVIII века вынужден был разуверять московских общественников в том, что он не чернокнижник, а его любимая анатомия не имеет ничего общего с живодерством! Сами студиозы того времени, не в пример своим сегодняшним коллегам, выглядели строго. Они носили мундир и шпагу, пудрили волосы, ходили медленно и с достоинством. А самых прилежных сажали не куда-нибудь, а в… камеру. Так называли почетное место в переднем углу под образами. Водворенного в камеру студента величали камер-студентом.В зависимости от успехов распределялись места и за обеденным столом. Примерные студенты сидели все вместе, а лентяям предназначался отдельный “ослиный” стол. Причем довольствовались они при этом одними пустыми щами. За серьезные проступки лишали и таких щей и сажали на три дня в карцер на хлеб и воду.Впрочем, наряду с этими строгостями университетское начальство заботилось, чтобы студентам была предоставлена возможность оттачивать свое мастерство в научных спорах. Если такой возможности не было, то ее стремились создать любыми способами. Известен случай, когда в 1768 году студент, который был единственным обучающимся на медицинском факультете, переменил его из-за того, что ему не с кем было подискутировать.