[i]Пять лет назад в Печатниках открылся первый в городе Центр социальной помощи семье и детям. Он устроен так же, как и ЦСО — центры социального обслуживания пенсионеров. Главное отличие — «взрослые» центры есть в каждом микрорайоне, а детских — всего семь на всю Москву.[/i][b]Аловы паруса [/b]За дверью с надписью «Не входить, работает психолог» — визги, топот и мерный стук. Не подумайте чего — просто детского психолога пришлось выселить из кабинета. Некуда было поставить теннисный стол. Теснота... Центр в Восточном Дегунине расположен на первых этажах двух жилых домов.Жить на два дома неудобно.Вот есть в центре славная библиотека, но находится она в одном здании, а дети — в другом. При их «тяге» к чтению они редко сюда доходят. Директор центра Маргарита Алова уже который год мечтает о помещении, где детям можно было бы порезвиться .Корреспонденту «ВМ» приходилось бывать в пенсионерских ЦСО, набитых тренажерами, на которые редко кто взгромождается. А здесь, где каждый «клиент», как маленькая электростанция, — лишь комнатка для пинг-понга. И уличной площадки у центра нет, дети приходят и весь день сидят в помещении.— Я думаю, что на базе детских центров должны существовать кризисные мини-приюты, — говорит [b]Маргарита Алова[/b]. — Ведь сейчас ребенку, если его дома избили или родители ушли в запой, идти, кроме улицы, просто некуда. Сейчас же мы опекаем детей лишь пять дней в неделю с девяти до шести.На учете в центре стоят около двух с половиной тысяч детей из более чем полутора тысяч семей. Принимают сюда только из Восточного Дегунина и Бескудникова. Чтобы поставить ребенка на учет, взрослым членам семьи (малообеспеченным, многодетным, потерявшим кормильца, опекунам, с детьми-инвалидами, а также беженцам, сиротам и погорельцам) надо собрать кучу справок из ДЕЗа и социальных органов. Под силу это далеко не каждому, тем более, так сказать, неадекватным родителям.Еженедельно здесь по направлению различных организаций (райуправ, собесов, школ, комиссий по делам несовершеннолетних) здесь появляется от трех до пяти новичков. С нынешнего года центр еще и патронирует выпускников детдомов. Раз в год каждая семья может получить гуманитарную помощь — продукты, вещи, игрушки. Недавно и московская Патриархия прислала сто заказов, в каждом — по восемь литров масла, и условие — дробить заказы нельзя.Отделение дневного пребывания похоже на продленку — с утра до вечера, без перерыва на каникулы. Кормят дважды в день, возят на экскурсии, помогают делать уроки. Ребята в возрасте от семи до шестнадцати могут ходить сюда целый месяц, но только раз в году.Потом другие — тоже на месяц. Можно наведываться и чаще, но на довольствие уже не поставят и кормить не будут. Иногда в отделение заглядывают дети из так называемых благополучных семей. Их отсюда не гонят — играйте, общайтесь. А вот кого в центре почти не видят, так это родителей. Они приходят только заполнить анкету при поступлении и раз в год — за продуктами (крупа, сахар, мука). И все. Никакого интереса к тому, чем заняты их дети. Им достаточно того, что дети накормлены и не болтаются по улицам.[b]За крепостной стеной [/b]Только что Владик «ходил на ушах», а теперь уединился с конструктором. Это хорошо, говорит он, что есть место, где можно посидеть одному, подумать. О чем думает, не сказал.Зато поведал, какие здесь ставили спектакли. Сам он играл «царя» Аида и рыцаря Круглого стола. Рыцари передавали по кругу чашу с волшебным медом и загадывали желания.Спрашиваю, что бы Владик пожелал сам себе. Он крепко задумывается. Это, говорит, вопрос тяжелый, философский. Все хотят денег, а я — нет. Потому что сегодня ты богатый, а завтра станешь нищим. Лучше быть здоровым.Этот двенадцатилетний человек хочет быть хирургом и спасать людей.Тринадцатилетние Наташа и Катя, безжалостно оторванные мной от телевизора, говорят, что приходят сюда, потому что дома скучно. Наташе — потому, что она в семье одна, а Кате — из-за того, что дома куча сестер. Недавно всем центром ездили на экскурсию в Астафьево. Наташа запомнила оркестровую яму с хитрым входом. А Катя — старинные «пушистые» (читай — с кринолином) платья. Им уже подсказали, где находятся училища, куда они собрались поступать: одна хочет быть модельером, а другая — кондитером.У здешнего психолога, милой девушки Натальи Брюхановой, контакт налажен со всеми. Дети с ней на «ты», если хотят поговорить по душам, и на «вы» — если на кого-то пожаловаться. Наташа здесь всего месяц, со всеми близко познакомиться еще не успела, поэтому взяла на вооружение тесты и анкеты. И узнала немало интересного. Почти у всех детей заниженная самооценка. Те, кто постарше, отвечая на вопросы, дают «правильные» ответы, рассчитывая на похвалу. С рисовальными тестами проще — схитрить трудно. Например, есть такой тест — нарисовать свою семью. Если кто-то из родителей нарисован тщательно, красиво, ребенок его любит, а если просто небрежная фигура в углу, значит, не все в порядке.Или такой тест — нарисовать дом. Мальчик, недавно взятый из детдома, все допытывался, что такое дом, какой он должен быть, что внутри нарисовать. В конце концов он нарисовал замок. Из сказки.