Россия пока не выбрала, чего ей бояться больше

Россия пока не выбрала, чего ей бояться больше

Общество

УЧЕНЫЕ Института социологии РАН при поддержке немецкого Фонда Эберта попытались замерить социальную температуру российского общества. Для этого они предприняли масштабное исследование поселившихся в нашем сознании страхов, угроз и опасений. Главные выводы работы таковы.[b]1.[/b] В целом в России паники пока не чувствуется. В прошлом остались довлевшие над нами 10–15 лет назад страхи распада страны, гражданской войны, экономического коллапса. Заметно снизилась угроза терроризма, а “чеченский фактор” переместился на периферию общественного внимания.[b]2.[/b] На фоне общего внешнего спокойствия напряженность в обществе все же нарастает, причем каждый пятый считает, что это “существенно”. Усиление тревожности и неуверенности лично в себе отмечают 11% респондентов, а 44% заявляют, что одни страхи и тревоги у них уступили место другим. Похоже, в нашем обществе складывается новое состояние массового сознания – “стабильная неопределенность”.[b]3.[/b] Многие пока не верят, что трудные времена действительно настанут. Так, заметно ширится прослойка тех, кто никак не собирается адаптироваться к грядущей суровой реальности. Если 10 лет назад к поиску дополнительных источников заработка был готов каждый второй, теперь – только треть. С 3% до 19% выросло число прямо заявляющих, что они не намерены ничего предпринимать, даже когда кризис “долбанет” по-настоящему.[i][b]Печки-лавочки и фондовый рынок[/b][/i]Основные результаты работы нам прокомментировали ее руководители, [b]ученые Владимир ПЕТУХОВ и Игорь ЗАДОРИН.[/b]– В конце 1990-х годов чуть ли не каждому второму россиянину казалось – страна катится в пропасть. До этого нечто подобное повсеместно ощущалось еще десятилетием раньше. И вот спустя тот же промежуток времени – новые испытания. Но сейчас на лицах сограждан тотальной озабоченности что-то не видно. Мы получили массовую прививку от крайнего пессимизма или смотрим на действительность через розовые очки?[b]Владимир ПЕТУХОВ[/b]: – Действительно, на серьезные вызовы общество реагирует не в пример спокойнее. Но дело в том, что эта “социальная температура” распределена по стране крайне неоднородно. Не будет большим преувеличением сказать, что жители мегаполисов и провинциалы видят перед собой две разные России.Например, москвичей, довольных жизнью, больше 80%, тогда как в Пскове или Рязани таких около четверти (22% и 26% соответственно).[b]– Но ваше исследование трехлетней давности показывало, что в географическом плане экономическая и социальная неоднородность сглаживаются, и, по крайней мере, противопоставлять Москву и провинцию уже неверно. Неужели эта здравая тенденция загублена?Игорь ЗАДОРИН:[/b] Нет, между разными территориями социально-экономическая ситуация, конечно, выравнивается. Но, во-первых, невероятно медленно. Во-вторых, гораздо быстрее уже внутри самой столицы формируются, так сказать, две Москвы. Обитатели одной ощущают себя жителями крупнейшего мегаполиса, интегрированы в мировую экономику и как огня опасаются обвала на фондовых рынках. Люди “второй Москвы” проводят свободное время среди печек-лавочек, интересны им, как правило, только новости собственного микрорайона, а страшат их слухи о грядущем массовом подорожании. А в-третьих, и это, пожалуй, главное, в обществе продолжает нарастать социальное расслоение, причем практически по всем направлениям.[b]В. П.:[/b] И прежде всего по возрасту. Мы спрашивали людей, между какими группами населения, по их мнению, противоречия сейчас наиболее остры. Вариант ответа “между молодежью и людьми старшего возраста” по общей популярности вышел на 6-е место. Но он единственный за последние два года “прибавил в весе” более или менее значимо. Если в 2006 г. его выбирали 10% респондентов, теперь – уже 19%![b]– Это конфликт отцов и детей?В. П.:[/b] Нет, просто чем моложе человек, тем выше его достаток. Увы, социальная дифференциация приобретает ярко выраженные поколенческие черты. А в некоторых сегментах рынка труда воцарился настоящий молодежный шовинизм, когда работодателей не интересуют ни опыт, ни знания, ни квалификация соискателя, а только юношеский задор и готовность выполнять любые, подчас абсурдные, распоряжения и поручения.[b]И. З.:[/b] Не в последнюю очередь из-за этого применительно к данному исследованию говорить о россиянах как общности практически невозможно. Что касается тревожных ожиданий в макроэкономике, единства в ответах нет вообще ни по одному пункту, а в большинстве случаев оценки и вовсе диаметрально противоположны. То, что почти каждый второй считает наиболее вероятным снижение уровня жизни, еще можно списать на традиции общественного сознания (думать, что дальше будет тяжелее, у нас любили всегда, даже в самые благополучные годы). Но при этом 35% ожидают скорой экономической стабилизации, а 39% – ни много ни мало – дефолта.[b]– Что ни говори, а кризис продолжает нарастать. Заметно ли на этом фоне усиление серьезных опасений и страхов в массовом сознании?В. П.:[/b] Практически нет. Как и раньше, во внутренней жизни страны больше всего сограждан беспокоят социальные проблемы – рост цен и нарастание алкоголизма и наркомании. Но если первая позиция за два года прибавила 12 пунктов, то вторая, наоборот, в той же степени “похудела”. Упомянем еще рост преступности (его сейчас называют 26% – на 10 пунктов меньше, чем пару лет назад) и охлаждение отношений с Западом. На мой взгляд, это следствие конфликта на Северном Кавказе: мы ощутили, как быстро война может подойти к нашему порогу и сколь высок уровень взаимозависимости в современном мире.[b]И. З.:[/b] Но, думаю, к весне, когда события в Северной Осетии забудутся, а материальные проблемы обострятся, международная конъюнктура опять отойдет на второй-третий план. Пока же, если судить о массовых ожиданиях, прогнозах и опасениях в политике, картина не менее противоречива.Очень большая часть опрошенных (42–47%) верят в усиление влияния России, в рост ее международного авторитета, в улучшение взаимоотношений со странами СНГ. С другой стороны, столь же многие из нас опасаются нового витка холодной войны (против 29%, ожидающих, наоборот, улучшения взаимоотношений с западными странами). А вот реестр личных опасений, наоборот, консервативен. Интересовались мы и распространенностью иррациональных страхов, связанных с так называемым миром непознанного. Выяснилось, что это все же удел меньшинства. Но и здесь картина весьма устойчива, а в лидерах – оговоры и сглазы (их боятся 22% опрошенных).[i][b]Чего лично вы боитесь больше всего?[/b][/i]Потеря здоровья ([i]смерть[/i]) близких [b]67[/b]Посягательство на жизнь и здоровье близких [b]65[/b]Потеря здоровья, угроза смерти от болезни [b]58[/b]Посягательство на мою жизнь и здоровье [b]51[/b]Потеря здоровья, угроза смерти от несчастного случая [b]50[/b]Потеря имущества вследствие кражи, пожара [b]39[/b]Социальные конфликты ([i]беспорядки, войны[/i]), напряженность в обществе [b]37[/b]Стихийное бедствие [b]37[/b]Посягательство на мое имущество [b]33[/b]Одиночество [b]27[/b]Заключение под стражу, в тюрьму и т. п. [b]16[/b]Крупные финансовые потери [b]14[/b]Потеря репутации, позор от клеветы, навета [b]13[/b]Посягательство на мои личные тайны [b]8[/b]Потеря репутации [b]7[/b]Другое [b]1[/b]Ничего не боюсь [b]4[/b]Затрудняюсь ответить [b]2[/b][i]В процентах от общего количества опрошенных (допускалось несколько вариантов ответа)[/i][b]ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ[/b]Сегодня читатель этого номера “Вечерки” и главный критик (по-газетному – “свежая голова”) [b]Александр МИЛЯВСКИЙ, депутат Мосгордумы[/b]. Ему и адресованы наши вопросы.[i][b]Что на свете всех страшнее?[/b]– Все-таки война. Человек рождается на свет, чтобы жить, давать миру все лучшее, что в нем есть. Но никак не воевать и умирать.[/i]

Google newsGoogle newsGoogle news