[b]Последний роман сверхпопулярного Бориса Акунина «Внеклассное чтение» заставил любителей русской истории вспомнить Степана Ивановича Шешковского. В романе он выступает под фамилией Маслов, одновременно являясь главой Тайной экспедиции и масонского ордена, рвущегося к власти. Все, разумеется, было не совсем так, однако романисту многое позволено, и потому не станем метать в господина Акунина критические стрелы. Тем более что Шешковский и впрямь был личностью примечательной, окруженной слухами, превратившимися в легенды.[/b]Из тайной канцелярии Степана Ивановича Шешковского знали, люто ненавидели и боялись и Москва, и Петербург.Известность и ненависть он приобрел, еще когда служил при Елизавете Петровне в Тайной канцелярии. Рядовой чиновник Шешковский обратил на себя внимание тем, что умело допрашивал людей, составлял толковые донесения и ловко втирался в доверие. Начальство ценило расторопность и рвение Степана Ивановича и ласково называло его «наш проказник».Когда Петр III уничтожил в 1762 году Тайную канцелярию, Шешковский короткое время был не у дел. Но вот к власти пришла Екатерина II, и его талант снова понадобился.Сменилось название учреждения, изменилась должность Степана Ивановича, другим стало и прозвище. При новой императрице Шешковский стал обер-секретарем Тайной экспедиции I департамента Сената, короче говоря, возглавил политический сыск. А за глаза его теперь величали не «проказником», а «вездесущим». Он мог внезапно появиться в любом доме, без всякого приглашения и к большой досаде хозяев. И как назло в тот момент, когда шли политические беседы, не очень приятные двору Ее Величества.В 1791 году Шешковский был произведен в тайные советники — чин, соответствующий армейскому генерал-лейтенанту. Впрочем, за чинами глава политического сыска не гнался. Была у него другая страсть — к обогащению. Шептали, будто за взятки он многих освободил от наказания и нажил таким путем не три дома в Петербурге, как считалось официально, а восемь или девять.Провинившихся или подозреваемых Шешковский обычно вызывал к себе в дом близ Калинкина моста. Конечно, речь шла не о простолюдинах, а о знатных людях. В своем домашнем кабинете глава сыскного ведомства проводил вначале душещипательные беседы, но если считал нужным — переходил к крутым мерам.Журнал «Русская старина» за 1874 год писал: «В кабинете Шешковского находилось кресло особого устройства. Приглашенного он просил сесть в кресло, и как скоро тот усаживался, одна сторона, где ручка по прикосновении хозяина вдруг раздвигалась, соединялась с другой стороной и замыкала гостя так, что он не мог ни освободиться, ни предотвратить того, что ему готовилось. По знаку Шешковского люк с креслом опускался под пол. Только голова и плечи виновного оставались наверху, а все прочее тело висело под полом. Там отнимали кресло, обнажали наказываемые части и секли. Исполнители не видели, кого наказывали. Потом гость приводим был в прежний порядок и поднимался из-под пола».Если после такой унизительной экзекуции «гость» выкладывал то, что требовалось, дело завершалось без огласки. Шешковский был хорошим психологом и понимал, что вряд ли найдется дворянин, который вызовет его на дуэль и станет жаловаться императрице. Ведь для этого наказанному придется рассказать, что он был выпорот, словно крепостной мужик. А такой позор Петербург никогда не забудет.Казалось, безжалостный оберсекретарь не может увлекаться чем-то иным, кроме государственных дел. И мало кто из современников знал, что Степан Иванович разводил примулы и ухаживал за ними. Что привлекло в этих цветах Шешковского? Может, легенды, окутывающие примулу? На Руси примула почиталась и как «разрыв-трава», поскольку могла «открывать» клады.Любовь Шешковского к этому цветку могла проявиться и по другой причине. Примулами была увлечена Екатерина II. Государыня даже выделила комнату во дворце, где располагалась коллекция саксонского фарфора с изображениями примулы.Те немногие, кому довелось познакомиться с тайным увлечением Шешковского, восхищенно отзывались о красоте его цветов. Лепестки их были нежно-розового цвета и очень крупные.А в те годы, надо сказать, жила в Петербурге ведьма, прозванная Траурной Букетницей. Получила ведьма такое прозвище, потому что обладала властью над цветами, а через них – и над людьми.Задумает она кому-нибудь напакостить, так и отправляется к саду того человека. Обойдет несколько раз вокруг, пошепчет заклинания, и начинается беда: опадают лепестки, вянут листья; вместо благоухания по саду расползается трупный запах. Мечутся по саду перепуганные хозяева, но ничего не могут понять и поделать. А знающие старики и старухи качают головами: — Это Траурная Букетница вокруг сада прошлась.Чтобы людям спастись от ее проклятий, сад приходилось поскорее вырубать и сжигать. И как ни уговаривали городские власти не делать этого — не помогало.Хозяева испоганенных садов верили больше в силу ведьмы, чем в увещевания властей.Конечно, пострадавшие от Траурной Букетницы пытались до нее добраться и покарать ведьму. Но не было с ней сладу. Умела она менять обличье и появляться всегда не там, где ее поджидали. А еще умела она составлять «смертельные» букеты. Как задумает кого-то погубить, так собирает букет из чудесных цветов. Нанимает затем бродягу и велит ему доставить букет по указанному адресу. Вручит бродяга цветы проклятому человеку, а тот глаз оторвать не может от такой красоты. Ведьма тем временем в каком-нибудь своем закутке сотворяет зло. Вымажет сажей мизинцы и большие пальцы и давай приплясывать. Вскинет вверх измазанные ладони — и «цветы смерти» в руках проклятого становятся черными. Понятно, получивший букет от ужаса либо дара речи лишается, либо в обморок падает. А потом начинает быстро угасать. И никакие доктора и знахари не могут спасти бедолагу.Весной 1794 года обратилась к Траурной Букетнице некая светская дама под черной вуалью. Какое уж злодейство совершил по отношению к ней глава Тайной экспедиции, не сказала, но молила совершить над ним расправу.Столковались дама под вуалью и ведьма. Взяла Траурная Букетница деньги и велела заказчице выполнить одно условие: отныне каждый день и каждую ночь Шешковский должен слышать фразу: «Всюду, всюду алый цвет!» Что сие означает, ведьма не объяснила, а как выполнить условие — дама сообразила сама. Наняла нищих идиотов, и те горланили везде, где поблизости находился Шешковский, никому не понятную фразу.Первый день тайный советник не обращал внимания на крики. Но затем не выдержал.Велел изловить горлопанов. Ну и что? Поймали. Допросили. А те знай кричат: «Всюду, всюду алый цвет!» Помурыжили, подержали в застенках, а крикунов вокруг все больше и больше. А тут еще от государыни вопрос:— Неужто вольнодумцы перевелись в Петербурге, и осталось только охотиться за идиотами?Понял Шешковский: дело неладное. А тут стали вдруг ему сниться жуткие сны, где все ярко-кровавого цвета. И мерещиться алые пятна: на стенах домов, мостовых, на одеждах прохожих… И услышал он чей-то голос, будто это кровь замученных им людей…А однажды в спальню к нему ввалился обезумевший садовник. Он подергивался и причитал:— Примулы!.. Невиданно!.. Все стали алыми!.. Каждый лепесток!..Кинулся Шешковский к цветам, и впрямь — из нежно-розовых они сделались алыми! В тот же день слег Степан Иванович, распорядившись убрать из спальни все предметы красного цвета.Прибыли доктора. Наговорили, насоветовали, напрописывали, а знающий люд свое толковал: — Сглаз, ворожба, проклятие тайному советнику за грехи кровавые, за доносы и пытки.О болезни Шешковского доложили императрице. Сердобольная Екатерина отправила верному служаке вазу с букетом примул. Нежно-розовые цветы государыня своими руками срезала в дворцовом саду.Рано утром 12 мая 1794 года вазу доставили больному. Взглянул на букет Шешковский, охнул: «Алый цвет!» — и помер.Врачи назвали несколько причин его смерти. Может, кто-то им и поверил, но только не загадочная дама под черной вуалью, не ведьма Траурная Букетница и не всезнающие городские старики и старухи.А нищие еще долго оглашали столичные улицы криками:— Всюду, всюду алый цвет!