[b]После октября 1917 года горячие головы в революционном экстазе предлагали «заменить» всю «непролетарскую» литературу, «сбросить с корабля современности» русских писателей-классиков. Крепко доставалось от обновителей мира и «буржую Пушкину».[/b]В 1924 году по всей Красной Пресне были расклеены объявления, приглашавшие желающих на показательный суд над Евгением Онегиным. Этот процесс, как писали газеты, привлек множество народу, хотя далеко не все понимали, что к чему.Для пущей убедительности «обвиняемый» был в костюме своей эпохи. Кроме главного подсудимого, к ответственности привлекались бывший генерал Гремин и его жена урожденная Ларина. Генерал, как водится, был в мундире с орденами, лентой и эполетами, а его жена – в декольтированном платье и вся в стекляшках, изображавших драгоценные камни.Онегин обвинялся во многих преступлениях, но главным образом «в эксплуатации рабочего класса», а также почему-то в «приверженности мещанским предрассудкам». Татьяну же обвиняли как пособницу своего мужа-генерала. Как и следовало ожидать, вина Гремина была самой тяжкой: ему инкриминировались ни много ни мало… многочисленные расстрелы и руководство царскими палачами. Заодно досталось и автору оперы – «буржуазному прихлебателю» Петру Чайковскому.Тщетно представитель защиты уверял обвинителей, что участие Гремина в расстрелах «абсолютно не доказано и нет никаких фактов». Гремина приговорили к высшей мере наказания как врага рабочих и слугу кровавого режима. Онегин получил 20 лет заключения со строгой изоляцией. Кроме того, его обязали основательно ознакомиться с сочинениями Маркса, Энгельса, Плеханова и Ленина. Татьяне Лариной повезло. Ее как «элемент малосознательный, в просторечии называемый дурочкой», освободили.Пройдет всего несколько лет, и многие из участников и свидетелей этого фантастического «уголовно-литературного процесса» превратятся в реальных подсудимых и получат вполне реальные сроки и расстрельные приговоры. И тоже за преступления, которых не совершали.А. С. Пушкин в отличие от великого композитора в этом приговоре как осужденный не числился. Видимо,его уже тогда готовили в «борцы с режимом» и «почти пролетарские» писатели...