27 мая Леонид Брежнев приехал на правительственную дачу в Завидово, чтобы поохотиться на кабанов. Настроение у генсека было прекрасное, поскольку охоту он любил страстно, что называется, до самозабвения. Однако на этот раз удовольствие от любимого занятия было смазано двумя инцидентами. Один из них произошел в первый же день.Брежнев решил пострелять в кабанов не с вышки, а из мчащегося по лесной чащобе автомобиля. На одном из участков трассы машину подбросило вверх и Брежнев, уже взявший ружье на изготовку, прикладом разбил себе бровь. Причем так сильно, что из-за обильной крови даже перестал на какое-то время видеть.На другой день Брежнев продолжил охоту, но теперь уже в более спокойной обстановке – взобрался на вышку. Здесь риска не было никакого: лежи себе и жди, когда кабаны выйдут к приманке. Но, как говорится, если не везет, так не везет. Брежнев и здесь умудрился получить травму: во время выстрела так неловко обращался с ружьем, что приклад угодил ему в переносицу. И вновь – боль, кровь. Врачам опять пришлось экстренными мерами останавливать кровотечение. После двух этих случаев Брежнев с грустью заметит: все, я больше не стрелок. И с тех пор перестанет охотиться сам: это за него будут делать его телохранители, а он будет только наблюдателем.30 мая Брежнев отправился с официальным визитом в Чехословакию. Причем видок у него был еще тот: после злополучной охоты лицо у него выглядело, как после драки. Коллеги по Политбюро пытались уговорить генсека отложить поездку (дескать, с такой физиономией надо дома сидеть), но Брежнев их не послушал. Дело в том, что поездка-то была неофициальной, а скорее личной. До Брежнева дошли слухи, что его лучший друг, лидер КП Чехословакии Густав Гусак, у которого недавно в автомобильной катастрофе погибла жена, впал в депрессию и запил горькую, а вывести его из этого состояния мог только друг Леонид.Вспоминает начальник охраны генсека В. Медведев: «На следующий день с утра Брежнев отправился знакомиться с Прагой. Ехать он должен был не один, а вместе с Гусаком, который должен был поджидать его вместе со свитой возле входа на одной из станций метрополитена (гость хотел осмотреть пражское метро). Однако когда процессия остановилась в условленном месте и Брежнев вышел из машины, он увидел, что его друг... совершенно пьян. Гусака держал под локоть его телохранитель, иначе лидер чехословацких коммунистов наверняка бы рухнул на землю. Однако Брежнев сделал вид, что все нормально. Он обнял Гусака, расцеловал его и, взяв за другой локоть, повел в метро». Как вспоминает все тот же В. Медведев: «Представьте себе двух целующихся, обнимающихся коммунистических лидеров. Один совершенно пьян, у другого разбиты бровь и переносица...В тот же день после обеда лидеры встретились для личной беседы, которая обоих смущала, один на один. Гусак уже привел себя в порядок и приехал в Пражский град, как всегда, без переводчика. Они уединились надолго. Часа на два, не меньше. Вышли наконец – оба раскованные, улыбающиеся, словно и не было никогда напряженности. Только тот, кто хорошо знал чехословацкого лидера, мог заметить, что он как-то излишне подобострастен, благодарственно суетлив, рассыпается в мелкой любезности. Леонид Ильич же, направляясь к себе, сказал в коридоре: – Беседа удалась, разговор был теплый, благожелательный.Разговор ли повлиял или Гусак сам взял себя в руки, но больше ни одного сигнала из Праги не было».