Утверждение музыки

СУЩЕСТВУЮТ явления в жизни произведения искусства, когда это произведение переживает новое рождение или, если угодно, получает наивысшее выражение себя на данный момент. Явлением такого уровня стало исполнение Десятой симфонии Д. Д. Шостаковича Госоркестром России имени Е. Ф. Светланова под управлением главного дирижера оркестра Марка Горенштейна в Концертном зале имени П. И. Чайковского на исходе 2010 года.Этот предновогодний концерт по праву может считаться одним из самых блистательных выступлений коллектива в этом сезоне. В программу первого отделения был приглашен молодой пианист Александр Гаврилюк, который продемонстрировал в Третьем концерте С. С. Прокофьева гибкость и владение звуком, интересные интерпретаторские находки и редкое умение слушать и слышать оркестр, так недостающее многим солистам. Дуэт пианиста и оркестра вышел едва ли не идеальным – и это был именно дуэт, поскольку партия оркестра велась дирижером как параллельно развивающаяся смысловая структура, что создавало ощущение удивительного единства музыкальной ткани солиста и оркестра.Десятая симфония Шостаковича – одно из самых глубоких и многогранных произведений композитора, и исполнение Марка Горенштейна словно раздвинуло эти грани еще на несколько измерений. Обнажился колоссальный контраст между первой и второй половинами симфонии.Постепенный и неумолимый ход первой части от затаенного напряжения, нагнетаемого богатым звуком струнных, проходил через многочисленные переосмысления, драматические и «тихие» кульминации – и привел к яростному, неистовому, сметающему все на своем пути Скерцо. Инструментальное торжество здесь развернулось в полную силу.Артисты групп деревянных и медных духовых проявили себя подлинными виртуозами и мастерами своего дела, поддерживаемые богатым и разнообразным звуком струнных, а ударные не только создавали логическую ритмическую канву, но (в случае литавр) еще умудрялись «пропеть» свои глубокие удары. Медленно кружащийся, как во сне, словно в бесконечных поисках спасительного пристанища, приглушенный лейтмотив Аллегретто окрашивался всеми возможными красками, прячась меж сухих реплик струнных, изысканных соло деревянных духовых и ярких эпизодов тутти.После шквалов музыкальной материи в первых двух частях Маэстро Горенштейн заставил Аллегретто быть философским центром симфонии, предлагающим задуматься о том, что произошло.Солирующая валторна богатством тембра и светлым звучанием подготовила естественный переход к Финалу, безудержное движение и парадоксальная радость которого, пожалуй, впервые прозвучали как неожиданное, но настоящее очищение – очищение светом и блеском Музыки.А на бис, после долгих оваций, прозвучал хрустальный «Вальс-скерцо» из Первой балетной сюиты Шостаковича – как прощальный и вместе с тем сказочный привет уходящему году.