В гимне Москвы есть строки, которые волнуют не только москвичей: «Мы запомним суровую осень, грохот танков и отблеск штыков». С тех пор минуло 68 лет. Но события тех тревожных дней суровой осени 1941 года все равно живы в памяти…В то время я служил в зенитно-артиллерийском полку в составе Московского фронта ПВО, который защищал небо столицы. В первые месяцы войны, начиная с 22 июля, самолеты фашистской люфтваффе осмеливались атаковать Москву лишь с наступлением темноты. Каждый день примерно в девять вечера раздавался сигнал воздушной тревоги и в небе появлялись «юнкерсы». Некоторым из них удавалось прорваться сквозь плотный заградительный огонь к центру города.Когда осенью фронт приблизился к Москве, немецкие бомбардировщики в сопровождении истребителей «мессершмитт» и «хейнкель» прилетали уже и днем, так что у всех зенитчиков прибавилось работы.Сменяя друг друга, мы круглосуточно дежурили на огневых позициях.[b]В городе паника…[/b]Наш полк дислоцировался в Чернышевских казармах возле Даниловской площади. Те из нас, кто не был на боевом дежурстве, по утрам, сразу же после подъема, собирались в Ленинской комнате возле репродуктора и слушали сводки Совинформбюро.17 октября 1941 года. Как обычно, сводку читал лучший диктор московского радио Юрий Левитан. В тот день нам его голос показался более взволнованным.Он прочитал: «В ночь на 17 октября положение на Западном фронте на Московском направлении ухудшилось». Это печальное известие поразило нас. Впервые за все время с начала войны в военной сводке было открытым текстом сказано: «положение ухудшилось»… В это утро командир батареи послал меня по служебным делам в город. Собственно говоря, это была моя первая «экскурсия» в военную Москву. До этого мне хоть и приходилось покидать казарму, но только для поездок на огневую позицию.Из окна трамвая я видел необычно пустые улицы. На оконных стеклах крест-накрест были наклеены тонкие полоски бумаги для защиты от взрывной волны.Здание фабрики Гознака, мимо которого шел трамвай, было закамуфлировано, из трубы валил густой черный дым, и сверху падали обожженные, не сгоревшие до конца обрывки каких-то бумаг. Больше всего меня поразило, что метро, между прочим, единственный раз за всю его историю, в этот день не работало. Позже я узнал, что именно 17 октября в Москве была паника. Но больше это никогда не повторилось![b]Враг на подступах к городу[/b]Прошло два дня. Вечером 19 октября нам приказали построиться во дворе казармы. На западе небо озарялось бледным красноватым сиянием, и оттуда доносилось глухое грохотание. Но это была не вечерняя заря, не зарница и не гром запоздалой осенней грозы. Это стало ясно из приказа ГКО, который нам зачитали. В нем говорилось, что с 20 октября в Москве вводится осадное положение. Руководство обороной столицы на дальних подступах возлагалось на командующего Западным фронтом генерала армии Жукова, а на ближних – на командующего войсками МВО генерал-полковника Артемьева. Острая боль пронзила наши сердца, когда мы слушали приказ. Значит, фашистские полчища продвинулись так близко к Москве!Потом наступили самые тяжелые дни. Танковые колонны Гудериана как одержимые рвались к Москве, и казалось, ничто не может их задержать. Но так только казалось. Оборона Москвы была подобна тугой стальной пружине, которая под нажимом извне все больше сжималась, чтобы потом распрямиться со страшной силой.[b]Ребята! Не Москва ль за нами?[/b]6 ноября 1941 года. Канун 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Боевой тревоги нет, мы сидим в комнате для занятий, вспоминаем мирные времена. В этот вечер в Большом театре прошло бы торжественное заседание, на котором с докладом выступили бы руководители партии и правительства. Но теперь, когда шла война и враг стоял под стенами Москвы, об этом не могло быть и речи.Внезапно в помещение вбежал политрук батареи: «Товарищи, скорее в Ленинскую комнату!» Там из репродуктора мы услышали знакомый голос с легким грузинским акцентом. Товарищ Сталин! Он говорил как обычно – спокойно, неспешно, как будто тщательно подбирал каждое слово.То, что Сталин в час великой опасности не покинул Москву, а проводил торжественное заседание и сам выступал на нем, чего раньше никогда не делал, – уже одно это вселило в нас огромную уверенность. Прорвемся! Мы, естественно, не знали, что заседание проходило в этот раз не в Большом театре, а на станции метро «Маяковская», которая находилась наиболее глубоко под землей, а значит, была самым надежным бомбоубежищем.Точно так же для всех нас был важен военный парад, который, несмотря ни на что, прошел на следующее утро, 7 ноября, в честь годовщины Великого Октября. И это придало всем нам, гражданским и военным, мужества. Участники парада маршировали (на этот раз не в парадной форме, а в боевом снаряжении) перед Мавзолеем Ленина, на трибуне которого стояли члены Политбюро во главе со Сталиным.С Красной площади солдаты уходили прямо на фронт, который проходил совсем недалеко.[b]Солдатами не рождаются[/b]Мне не посчастливилось участвовать в параде и видеть Сталина, так как мы все утро дежурили на огневой позиции. К счастью, 7 ноября было очень облачно, воздушные пираты так и не дождались летной погоды… Но наступление немецких танковых армий развивалось. Срочно формировались истребительные противотанковые полки (ИПТАПы). Туда переводили многих зенитчиков. Одним из них был самый молодой солдат нашей батареи – 18-летний Ефим Дыскин. Летом 1941-го он окончил школу и был призван в армию.Когда я сейчас думаю о Ефиме и его судьбе, мне вспоминается роман Константина Симонова «Солдатами не рождаются». Он был не только самым молодым, но и самым робким, боязливым из всех солдат батареи. Когда Ефим узнал, что его перевели в ИПТАП, вступивший в бой на самом опасном участке фронта, он испугался. (Я пишу это так откровенно и без прикрас не для того, чтобы обидеть Дыскина и упрекнуть его в трусости, а лишь для того, чтобы подчеркнуть величие подвига, который он совершил.) 17 ноября в неравном бою в районе Волоколамска, когда все солдаты его батареи были убиты, Ефим, тяжело раненный, истекая кровью, подбил 8 танков. В этот день, там же, под Москвой, 28 солдат дивизии генерала Панфилова совершили свой бессмертный подвиг: у разъезда Дубосеково они пали смертью храбрых, но остановили наступление вражеских танков и не подпустили ни один танк к столице нашей Родины. Перед началом смертельного боя политрук Клочков-Диев обратился к солдатам: «Велика Россия, а отступать некуда: позади Москва». И Ефиму Дыскину, и – посмертно – 28 панфиловцам было присвоено самое высокое звание Героя Советского Союза. Действительно, прав был Симонов: солдатами не рождаются. Память о подвиге панфиловцев осталась навечно в гимне Москвы.[b]Сжатая пружина ударила со страшной силой[/b]Фашистские войска подошли совсем близко к Москве, генералы докладывали Гитлеру, что видят в полевые бинокли дома на окраине города. В то время как фюрер уже предвкушал скорую победу и даже назначил день торжественного парада на Красной площади «в честь взятия столицы России», с востока, из Сибири, непрерывным потоком день и ночь шли воинские эшелоны. Все новые сибирские дивизии (свежие, отлично оснащенные и вооруженные) скрыто прибывали в район Москвы. Верховное командование Красной Армии концентрировало здесь мощные стратегические резервы. В предыдущие месяцы армии Рокоссовского, Конева и других военачальников под общим командованием Жукова в тяжелых и кровопролитных оборонительных боях изматывали противника, и зенитчики отражали ожесточенные воздушные налеты люфтваффе. А 6 декабря 1941 года Совинформбюро передало сообщение «В последний час: наши войска перешли в решительное контрнаступление». Да, сжатая до предела пружина распрямилась и ударила со страшной силой. Каждый день газеты и радио сообщали об отступлении – с большими потерями в живой силе и технике – гитлеровских войск и об освобождении все новых городов и населенных пунктов Московской, Тульской и Калужской областей. Мы, у зенитных орудий, сразу же заметили, что воздушные налеты стали значительно реже: у фашистской авиации были теперь другие заботы…[b]С наступающим![/b]Хвастливо провозглашенное «решающее генеральное наступление на Москву» и, более того, вся гитлеровская стратегия блиц-крига, которая поначалу казалась успешной, потерпела крах. И «виновен» в этом был не «генерал Мороз», как пытались потом оправдаться битые фашистские военачальники, а массовый героизм и стойкость нашего народа, талант наших полководцев и самоотверженная любовь советских людей к Родине....Осенью, когда над столицей нависла смертельная опасность, на улицах города висели плакаты с изображением советского солдата и с призывом: «Ребята! Не Москва ль за нами?» А в самом конце декабря, перед Новым годом, повесили новые плакаты с тем же солдатом – в полушубке и шапке-ушанке, с автоматом, но текст под рисунком был уже другой: «С наступающим!» В этих словах содержался глубокий смысл: отбросив врага от Москвы, наши войска продолжали наступать.Конечно, до конца войны было еще очень далеко. На этом долгом пути у нас были и тяжелые испытания, и ожесточенные сражения, и горькие неудачи, но победа в битве под Москвой стала первым предвестником нашей Великой Победы.[i][b]Владимир ГАЛЛ, майор в отставке[/i]ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ[i]Мы все сделали для ветеранов?[/i]Кирилл ЩИТОВ, депутат Мосгордумы:[/b][i]– Перед этими людьми мы в неоплатном долгу. Сказать однозначно, что сделано все возможное для ветеранов, наверное, будет неправильно. В Москве уделяется пристальное внимание решению проблем ветеранов, начиная с решения жилищных вопросов и заканчивая социальной поддержкой. Но зачастую ветеранам не хватает простого общения. И в этом молодежь могла бы проявить свою активную гражданскую позицию.[/i]