Свет в конце тоннеля

О ТОМ, как сыграли бы стариков из богадельни в пьесе «Ветер шумит в тополях» великолепная вахтанговская троица – Ульянов, Этуш и Яковлев, – теперь можно только фантазировать. Вахтанговский спектакль по пьесе француза Жеральда Сиблейраса уступил пальму первенства «Сатирикону», где уже два года идут «Тополя и ветер» по тому же тексту.Только сейчас Римас Туминас довел его до премьеры, повторив режиссерский ход Константина Райкина, – стариков играют относительно молодые актеры: старость здесь – тест на актерское мастерство, а не повод для исповедальных или прощальных нот.В «Сатириконе» трех ветеранов Первой мировой войны играют Максим Аверин, Григорий Сиятвинда в пару с Антоном Кузнецовым и Суханов Денис. В Вахтанговском – Суханов Максим, Владимир Симонов и Владимир Вдовиченков. Константин Райкин посвятил свой спектакль великой энергии заблуждения, которая заставляет рваться вдаль даже тогда, когда нет сил выйти за ворота богадельни. И увенчал его совершенно не бытовым финалом, уподобив души ветеранов перелетным птицам, которые летят, помогая друг другу рассекать ветер: один – превозмогая головокружение, другой – страх открытого пространства, а третий, с перебитым крылом, – свою беспомощность.Жизнь и ее витальный дух властно вторгались даже на территорию смерти.Версия Римаса Туминаса – вариации на тему «В ожидании Годо», когда единственной перспективой становится не далекий Индокитай и даже не ближайший холм с тополями, в которых шумит ветер, а смерть. Узенькая полоска света на черном заднике расширяется незаметно для глаза.Но оглянуться не успеешь, как тот самый нереальный свет зальет весь горизонт: выход открыт. Троица замрет на его фоне бесплотными тенями, а самым «живым», самым «плотским» существом окажется каменный истукан собаки, которую один из старых безумцев хотел взять с собой в поход и которая завоет от горя.Этот свет – прописная истина, даже банальность, но к ее неотвратимому величию все равно невозможно привыкнуть. На фоне этой перспективы не столь важно, чем ты занимаешься: планируешь ли поход в компании с одноногим товарищем и каменной собакой, как Гюстав, или поливаешь из лейки нотные пульты, за которыми давно никто не сидит, как самый «здравомыслящий» из всей троицы Рене, или занимаешься иной «полезной» деятельностью. Главное, что ты опять зачем-то поднялся утром, чтобы сделать еще один шаг по направлению к выходу.Меланхолическому контексту – вольно или невольно – противопоставлен комизм, которого немало в диалогах Сиблейраса и который актеры старательно усиливают, то и дело срывая аплодисменты благодарной публики.Владимир Симонов (Рене) точно продолжает роль своего гротескного Серебрякова из культового московского спектакля Туминаса «Дядя Ваня» – вечный томик в руках, вечно открытый посередине, протез вместо подагрической ноги, осознание своей непоколебимой нормальности. Максим Суханов (Фернан), впервые за последние годы играющий в театре не у Владимира Мирзоева, ни на минуту не дает забыть об инфернальном мощном существе («белой акуле», как охарактеризовал его Валентин Гафт), который был главным магнитом в спектаклях Мирзоева.Что Хлестаков, что король Лир, что несостоявшийся пианист с раненой головой, а все непостижимая «белая акула»: и все уже давно знакомо, и снова глаз не оторвать. И лишь Владимир Вдовиченков в роли безумца Гюстава получился совершенно неожиданным: взгляд маньяка все время упирается в стену, но вместо тупика он видит далекие горизонты.Но тщательно и самоотверженно воспроизведя рисунок роли от первой до последней минуты, актер так и не смог наполнить его своими красками.