Календарь напоминает о московском архитекторе Федоре Шехтеле, появившемся на свет 7 августа 1859 года. Правда, Федором Осиповичем он стал много позже, а родители назвали его Францем-Альбертом. По крови он был немец, по вероисповеданию католик, а по образованию — недоучка, которого за прогулы выгнали с третьего курса художественного училища. Но все это не помешало Шехтелю прославить русское зодчество. Да что вообще могло помешать «талантливейшему из всех архитекторов мира», как аттестовал своего друга писатель Чехов?

Шехтелю была дана необыкновенная легкость в работе. Там, где иные его коллеги мучились, бесконечно переделывая свои проекты, он сразу принимал наилучшее решение. А еще смело давал волю фантазии. Из русских архитекторов столь ярко одарены были разве что Василий Баженов и Николай Львов. Его называют отцом московского модерна. В шехтелевских зданиях — дух эпохи.

Принципиальный отказ от прямых линий, асимметричность, сглаживание углов и пластичность интерьера… Корней Чуковский, ни черта не понявший в этой новой архитектуре, брезгливо морщился: «Все испакощено похабными загогулинами, бездарными наглыми кривулями». Но московские купцы, даже вышедшие из старообрядцев, смотрели на модерн совсем иначе. Заказы сыпались один за другим, наследие Шехтеля впечатляет: 210 осуществленных работ, 86 из них сохранились доныне. С равным рвением он брался за любую работу, будь то дом или архитектурный павильон, театр, типография или вокзал, церковь или плотины Днепрогэса. Брался за крематорий, но проект не одобрили.

Фото: Ярослав Чингаев / АГН Москва

Примечательно, что Шехтель не чурался многих стилей, порой легко их смешивая. В эклектичной Москве это кажется особенно уместным. Но сегодня хочется не углубляться в теорию, а просто пройтись по городу Шехтеля. Это ж не архитектура, а праздник какой-то!

Вот особняк Морозовой на Спиридоновке — как средневековый английский замок. Скоропечатня Левенсона в Трехпрудном переулке, недавно, кстати, отреставрированная. Как интересно смотрится в Москве неоготика! Особняк Рябушинского, ставший домом Максима Горького. Вот где модерн явлен во всем своем великолепии. Даже лестница в форме волны. А Ярославский вокзал, сказочное воплощение силы и суровости Севера!

Грустно, что столь блестящий и плодовитый архитектор умер в бедности. «Я строил всем Морозовым, Рябушинским, фон Дервизам и остался нищим», — писал он перед смертью издателю Сытину. Но ведь итоги жизни — не счет в банке, а память, оставшаяся о человеке.

Мнение колумнистов может не совпадать с точкой зрения редакции