«Агрессия вместо обороны»: военный эксперт — о том, как трактовать обновленную доктрину НАТО

В ОАЭ стартовали трехсторонние переговоры с участием России, США и Украины. Но нельзя не отметить, что на этом фоне 11 стран НАТО развернули в Польше военные маневры «коалиции желающих», а обновленная оборонная стратегия этого блока нацелена на уничтожение военных объектов в глубине российской территории.

В основе нового подхода лежит «теория победы» над Россией. Эта теория предполагает нанесение ударов по всей инфраструктуре, которая обеспечивает жизнедеятельность российских войск.

Что стоит за западной «теорией победы», кто ее автор и как на нее способна ответить Россия — об этом мы поговорили с военным экспертом Анатолием Матвийчуком.

— Анатолий Андреевич, что известно о сути «теории победы»? Это принципиально новая концепция или переупаковка подходов, которые НАТО вырабатывало после 2022 года?

— Ничего принципиально нового в ней нет. Это доктрина НАТО, которая предполагает отражение атаки, ее ослабление и последующий разгром противника. Такая доктринальная установка существовала и раньше. Главнокомандующий ОВС НАТО в Европе Алексус Гринкевич лишь технологически оформил ее под современные условия.

Если посмотреть на силы и средства, на которые делается ставка, разница в следующем: раньше это были крылатые ракеты и боевая авиация, сегодня — беспилотные системы и средства нарушения систем управления как войсками, так и государством в целом.

— Почему документ обсуждался только на высшем военном уровне и представлен публично именно сейчас?

— На высшем уровне проводилась сверка взглядов: нет ли расхождений в том, как политическое руководство стран НАТО видит ситуацию. А публичная презентация — это отражение политической конфронтации НАТО и Европы с Россией. Своего рода сигнал: «Мы не дремлем, мы смотрим на Россию и готовимся к войне с ней». Россия подается как враг, с которым альянс стоит лицом к лицу и готов воевать. Войну они планируют, но войны с нами не хотят. Полагаю, вся эта риторика — политический и финансово-экономический пиар. Это выкручивание рук странам — участницам блока ради увеличения военных расходов: было 2 процента ВВП, потом 3 процента, сегодня речь идет уже о 5 процентах. И это попытка стимулировать развитие военной экономики, подтолкнуть страны НАТО к милитаризации.

— Почему концепция была представлена именно на Варшавском форуме?

— Наиболее ярыми противниками России на политической арене выступают, конечно, поляки. У них есть, я бы сказал, историческая обида на нас. На протяжении многих веков Польша пыталась возглавить славянский мир и навязать ему свое видение развития. Не получилось: с переходом в католичество часть славян от нее отвернулась, и ее место заняла сначала Киевская, затем Московская Русь и, наконец, Российская империя. Кроме того, вспомним три раздела Польши, к которым Российская империя имела прямое отношение.

Поляки считают себя историческими противниками всего русского. При этом поляки ярые противники не только России, но и Германии. В Европе тон милитаризации всегда задавали немцы, пруссаки, а в мире — японцы. И вот теперь поляки решили перехватить эту эстафету. У Польши огромная финансовая и военная поддержка со стороны США, она активно модернизирует армию. Надо сказать, армия у нее по европейским меркам достаточно мощная, но Варшава стремится превзойти немцев во всем, в чем только можно. Поэтому она и предоставила свою столицу для политически мотивированных заявлений против России.

— Кто, на ваш взгляд, основной автор и заказчик концепции?

— Если посмотреть на доктрину, которую озвучил Дональд Трамп в 2025 году, она полностью перекликается с тем, что представил Гринкевич. Трамп и Пентагон обозначили в качестве явных противников Китай и Россию, заявили о ставке на киберсредства и беспилотные системы. В основе их политики — обновленная доктрина Монро: во-первых, защита самих США, во-вторых, защита американских политических и военных интересов по всему миру. Под нее и выстроена эта усовершенствованная натовская доктрина.

Ее основу составляют существующие и перспективные силы разведки, управления и огневого поражения — гиперзвуковое оружие, новые беспилотные системы и тому подобное. Как я уже и говорил — ничего нового в ней нет. Меняются средства, а не суть.

— НАТО — евроатлантический альянс, его зона ответственности ограничена Североатлантическим договором. Как Тихоокеанский театр оказался в военном планировании блока?

— Снова вернемся к доктрине США. Американцы очертили два наиболее опасных для себя театра военных действий: европейский, где противник — Россия, и тихоокеанский, где противник — Китай. Для противодействия Китаю они создали своего рода азиатский вариант НАТО — AUKUS (Австралия, Великобритания, США), плюс прокси-силы в лице Филиппин и Японии.

Основу группировки на Тихом океане составляют флот, космические силы и, конечно, беспилотные системы, которые должны парализовать китайскую армию.

На европейском театре схема та же: Балтика, флот, аэрокосмические силы, а теперь и беспилотники вместе с системами дезорганизации управления государством и армией.

— Насколько реалистичен сценарий одновременной войны на двух удаленных театрах?

— У США, а затем и у НАТО была доктрина «30–90–30»: за 30 дней добиться успеха на одном театре, за 90 дней перегруппировать силы и победить во второй войне. То есть война на два фронта для них была вполне осязаемой перспективой, и к ней готовились. Но после событий в Иране, где они фактически потерпели военно-политическое поражение, и после Украины, где НАТО сегодня, по сути, воюет с Россией, эту доктрину потихоньку пересматривают.

Идея, впрочем, сохраняется: нужно иметь возможность отразить, как они говорят, превентивные удары и России, и Китая. Для этого создаются группировки. Заметьте, при этом США уходят из Европы: многие силы и средства уже выведены и перебазированы в Тихоокеанский регион. Китай для них — потенциальный противник номер один.

28 сентября. Верховный главнокомандующий ОВС НАТО в Европе генерал Алексус Гринкевич выступает перед Комитетом Европарламента / Фото: Olivier Matthys/EPA/ТАСС

— А хватит ли у США сил и средств вести два конфликта одновременно?

— События вокруг Ирана показали, что США очень уязвимы с точки зрения состояния военно-промышленного комплекса. Мы долго смеялись над ВПК Советского Союза, но именно он спас нас в период специальной военной операции: административно-командная система позволила по команде перейти на трехсменный, круглосуточный выпуск военной техники.

В США иначе: это частные компании, которые работают только под заказ. И сегодня они оказались уязвимы. Не хватает ракет к Patriot, не хватает бомб, не хватает систем целеуказания и разведки. Потери американцев связаны не столько с тем, что их «перестрелял» Иран, сколько с нехваткой боевых средств. Мы понимаем, что два конфликта они не выдержат, тем более что Китай — одна из самых динамично развивающихся технологических держав. А теперь представьте союз Китая и России, где мощь армии и численность населения помножены на технологическое превосходство. А превосходство нашей армии и нашей экономики в ряде областей неоспоримо: это и гиперзвуковые ракеты, и технологии «стелс», и космическое, и лазерное вооружение.

— Формально документ позиционируется как оборонительный. Что в нем, по вашему мнению, выходит за рамки чисто оборонительного планирования?

— В нем три положения: остановка удара, ослабление удара и уничтожение прорвавшегося противника. На первый взгляд все это носит оборонительный характер. Но если рассматривать стратегию операций, которую они проповедуют, особенно многодоменную, многосферную, то это явно превентивная стратегическая наступательная операция с обезоруживающим ударом, захватом территории и разрушением всей государственной и военной инфраструктуры.

— Как такие концепции воспринимаются в Генштабе России — как сдерживание или как угроза, требующая ответа?

— Мы воспринимаем все концепции, которые руководство НАТО и США заявляют в отношении России, как угрозу нашей национальной безопасности. Поэтому принимаем превентивные меры: в Калининградском особом районе развернуты силы передового базирования, в том числе ядерного. Мы разместили ядерное оружие в Белоруссии, развернули там «Орешник». Мы превентивно стараемся сохранить спокойствие на наших границах. Никому не угрожаем, но порох держим сухим, и ответ готовится.

— Какие ответные шаги со стороны России вы считаете вероятными — изменение военной доктрины, переброска сил, корректировка ядерной стратегии?

— Россия уже ответила: эта концепция еще раз подчеркивает, что НАТО сохраняет свою агрессивную сущность. Врага в Европе у альянса нет, потому что Россия с 1990-х годов последовательно проводит политику мирного сосуществования на границах с Латвией, Литвой, Эстонией и на Северо-Западном европейском театре. Но Россия оставляет за собой право трезво оценивать ситуацию — вплоть до превентивных ударов как конвенциональным, так и ядерным оружием.

— Но если Россия нанесет превентивный удар, НАТО немедленно начнет реализовывать эту концепцию — она ведь как раз и предусматривает ответ на превентивный удар.

— Конечно, Россия оценивает риски. Думаю, в нашем Генштабе есть планы превентивных ядерных ударов — так называемых обезоруживающих или предупреждающих. И это не обязательно мегатонная ракета. Вполне могут быть нанесены два-три удара в тактическом снаряжении, которые дадут понять всю серьезность наших намерений.

— Какая роль в двухфронтовом сценарии отводится Европе — самостоятельный театр или вспомогательный, пока основные силы США заняты в Тихом океане?

— Территория Европы — это театр военных действий. Европейские участники НАТО предоставят свою экономику, транспортную и логистическую инфраструктуру и, конечно, людской и экономический потенциал.

По нашей доктрине, поскольку Россия — европейская страна, европейский театр для нас наиболее явный, наиболее опасный и наиболее ответственный. Здесь мы держим два округа — Ленинградский и Московский, достаточные дежурные силы и коалиционную группировку в Белоруссии.

— Готовы ли европейские армии воевать без массированной американской поддержки?

— После Второй мировой войны Европа, условно говоря, «легла под Америку» — ее безопасность держалась на гарантиях США, а собственное участие было достаточно скромным. Например, вооруженные силы Германии сегодня насчитывают 170–200 тысяч человек, Франции — 300–350 тысяч, включая Иностранный легион. Беднее всех в этом отношении Великобритания, у которой солдат практически нет. Парадокс в том, что в Европе есть мужское население, но нет солдат: молодежь служить не хочет, армии испытывают огромные трудности с комплектованием. Промышленность, как и в США, частная — все эти Rheinmetall и прочие ограничены в объемах выпуска. Чтобы его нарастить, нужно менять законодательство и привлекать огромные государственные средства, а государства сегодня обременены экономическим и особенно энергетическим кризисом. Борис Писториус, например, все время хочет увеличить число бронетанковых дивизий в немецкой армии — видимо, лавры Гудериана не дают покоя, но пока не получается. Вот и с бригадой, обещанной Прибалтике, дело идет с большим трудом.

Министр обороны Великобритании Уэс Стритинг заявил, что направит многотысячный контингент на ноябрьские учения «коалиции желающих» в Польше. Но, по моим данным, отправится туда не многотысячный контингент, а около 700 человек.

То есть политические заявления расходятся с реальностью. Европа сегодня в военном отношении скромна. И если Соединенные Штаты Америки полностью уйдут из Европы, выведут свои силы, а также средства космической и технической разведки, вести боевые действия с такой армией, как современная российская, Европе будет тяжело.

— Западные аналитики нередко называют Сувалкский коридор на северо-востоке Польши, зажатый между Калининградской областью и союзной Москве Белоруссией, опаснейшей точкой на фоне противостояния России и НАТО. Насколько велика вероятность эскалации там?

— Сувалкский коридор — небольшой проход в лесисто-болотистой местности. Во времена Советского Союза это был кратчайший путь из Белоруссии в Калининградскую область. Сегодня он занят войсками НАТО: там инженерные подразделения, батальоны Великобритании и США.

Но используется он больше в целях пропаганды: мол, мы заблокируем Россию на Балтике, ей придется как-то снабжать Калининградскую область, и она пойдет на операцию по прорыву коридора.

Да, Сувалкский коридор для нас стратегически важен, но ни в планах, ни в заявлениях наших политиков эта тема не звучала. Возможно, где-то в глубине Генштаба такие планы есть, но сегодня мы решаем свои задачи иначе: осваиваем новые морские коммуникации — из Усть-Луги в Калининград ходят паромы. Мы усиливаем балтийскую группировку за счет Северного флота, без каких-либо сил, которые могли бы занять этот коридор.

— А может ли у них получиться действительно заблокировать Калининград?

— С точки зрения морского права блокада части территории государства — а Калининградская область является частью России, — означает начало боевых действий со всеми вытекающими последствиями. Если группировка НАТО попытается блокировать регион, мы можем в любой момент нанести превентивные удары для его деблокирования.

— То есть вероятность эскалации в этой точке сегодня действительно высока?

— Да. У меня совсем недавно было интервью с американским аналитиком Скоттом Риттером, который приезжал в Калининград. Он сказал: запах пороха в этом регионе есть, но войска России готовы к отражению всех этих угроз.

Досье

Анатолий Андреевич Матвийчук — военный эксперт, кандидат военных наук, доцент. С 2015 года — главный редактор информационного агентства ANNA News. Полковник в отставке, военный разведчик, служил в силах специального назначения Краснознаменного Среднеазиатского военного округа. В 1980-х годах прошел войну в Афганистане, в конце 1990-х — начале 2000-х служил в разведке в сирийском городе Алеппо. Награжден двумя орденами Красной Звезды и двумя орденами Республики Сирия.