Клара Кадинская. Бог подарил ей голос ангела
Она изящна, как статуэтка, очень любит посмеяться и не скрывает возраст. Певице, профессору кафедры сольного пения Московской консерватории Кларе Кадинской — 95. Она продолжает преподавать.
Какая же вы красавица! Восклицание вырывается непроизвольно, но Клара Григорьевна хохочет и машет рукой: «Ой, бросьте!». Хвастаться и хвалить себя она не любит. Вся слава Кадинской сформирована в эпоху, когда самопиар считался дурным тоном. Даже о том, что ей восторгался Шостакович, узнаю случайно. А он говорил: «Голос ангела!».
За время разговора ее голос прервется дважды. Первый — при упоминании имени мужа: яркий художник Владимир Сачков ушел 20 лет назад, но боль от этой потери так же остра. Второй — когда вспомнится один момент из детства...
У профессора кафедры сольного пения Московской государственной консерватории имени П. И. Чайковского, заслуженной артистки РСФСР Клары Григорьевны Кадинской есть присутственные дни, но сегодня — выходной.
— Клара Григорьевна, вашему поколению многое пришлось испытать... А вы красивая, энергичная в 95?!
— Да, столько переживаний было... Но держимся! Все от Бога, наверное. Ведь и недоедали, и носить было нечего, но мы всего этого как-то не замечали. И все было хорошо — школа, самодеятельность…
— Вы тогда и захотели на сцену?
— Да не то чтобы я хотела кем-то стать... Петь хотелось! У мамы, Антонины Порфирьевны, был великолепный голос. И папа, Григорий Исаевич, прилично играл на скрипке. Сестры Лепины (мама — сопрано, ее сестра — контральто) пели в Верхнеудинске, ныне Улан-Удэ, в церкви и городском собрании. И дед мой, Порфирий Васильевич, — «курский соловей». Во времена столыпинских реформ перебрался он в Сибирь, подъемные средства позволили ему выкормить большую семью. А предки по отцу в Сибири оказались после погромов под Бердичевым. Отец пострадал от газовой атаки на Первой мировой и познакомился с мамой, уже вернувшись с фронта. Брак получился недолгим, мама растила нас с братьями, Левой и Володей, сама. Названы мы в честь революционеров.
— Лев... В честь Троцкого?
— Троцкого, Ленина и Цеткин. Но «Клару» я не выговаривала, говорила «Кляля», и так и осталась «Лялей». Я по многу раз пересматривала музыкальные фильмы, принимала участие в конкурсах, но о карьере певицы не мечтала. После Победы мой старший брат остался работать в системе МВД и мы с мамой переехали к нему в Братск. Там я школу и окончила. Год жила в интернате, с другими детьми строителей железных дорог. Перед сном пела соседкам по комнате. Чаще всего — «Соловья» Алябьева.
— Поступать было трудно?
— Да вышла целая история. Однокашники мои поехали в столичные вузы и поступили, а я никуда не поехала: денег не было. Мама посоветовала: чтобы год не терять, езжай в Иркутск, поступи в педагогический. Мы сели с братом на пароход, поплыли по Ангаре, но сели на мель, и в итоге на экзамены я опоздала. Вернулась к маме, вышла на работу — стала заведующей культбазой.
Ого. Это в 17?!
— В 18. Культбаза представляла собой комнатушку, там были шашки-шахматы и еще что-то подобное. В это время мы с мамой жили во времянке, больше похожей на палатку. Но и эти трудности не пугали. Вокруг было полно зэков, некоторые работали вольнонаемными. Кто-то из них и организовывал самодеятельность, где выступали и осужденные артисты. Кто-то из них сшил мне сарафанчик, а еще записали мне ноты «Аллилуйя» Моцарта из мотета Exsultate, jubilate, и я с ними не расставалась. Без слез вспоминать это не могу.
— Ну а как вы попали в Москву?
— Мама работала в колонии, в культурно-воспитательном подразделении. Там был некий Володя Будников, он написал записку родителям, и они приняли меня, приехавшую поступать, сердечно. Это были добрейшие люди, Владимир Иванович и Мария Станиславовна. Пока я не сняла угол в Новогирееве, жила у них. Приехав, ходила по вузам, слушала, как все здорово поют. У меня с самооценкой и сейчас проблемы, а тогда-то...
Последним было Училище имени Глазунова в Гороховском переулке. Я послушала, как пела Ирина Бржевская, да и пошла восвояси. И увидела объявление: в училище при Институте геодезии и картографии идет набор на отделение аэрофотосъемки. Туда я и поступила.
Одновременно начала посещать вечерние курсы общего музыкального образования. Первым педагогом моим стала Ольга Степановна Южак, по ее совету я пошла на прослушивание в училище при консерватории, где меня взяли сразу на второй курс. А главное — дали телефон Марии Моисеевны Мирзоевой, легендарного преподавателя. Для меня она стала всем: учителем, наставником, другом.
— Потом была консерватория?
— Да, и тоже сразу второй курс. А директор консерватории, профессор Свешников, приходил нас слушать и говорил: «А Кадинской-то зачем учиться? Пусть сразу идет выступать!». У нас в консерватории была замечательная оперная студия в помещении Театрального училища имени Щукина. Я там подготовила пять оперных партий. А вскоре после окончания вуза я стала лауреатом Международного конкурса вокалистов имени Ф. Эркеля в Будапеште, получила экстра-приз.
Потом на радио намечалась постановка «Золотого петушка». Мария Моисеевна посоветовала мне идти на прослушивание: был конкурс на исполнение партии Шемаханской царицы. И меня взяли. Спустя годы я узнала, что та запись получила Гран-при в Париже...
— Но и при таких успехах путь в Большой не прост. А он был вашей мечтой?
— Не могу так сказать. Для меня там были одни небожители! Но во мне при всей робости жила некая сценическая смелость. Как-то в Большом театре случился форс-мажор — должны были давать «Царскую невесту», но труппа осталась без Марфы, а я партию знала. И заменила ее, вышла на сцену Большого без репетиций. А через пару лет история с «Царской невестой» повторилась. Я опять вышла на сцену. И вскоре меня взяли в Большой.
— Не могу не спросить: как вам современные провокационные постановки?
— Я в одном театре видела, как Отелло в фашистской форме душит Дездемону подушкой. В другом Снегурочка-туристка выходит из леса с рюкзаком... Думаю, чтобы иметь право на новаторство, надо уровнем таланта соответствовать автору — Глинке, Чайковскому, Пушкину. Театр должен знакомить с шедеврами литературы и музыки. Это почти музейные вещи. Зачем их калечить? Но в целом искусство отражает жизнь. Какая она, такое и искусство. Да, говорят о расчеловечивании, но я упрямо верю в лучшее.
— А учеников себе отбираете?
— Нет. Считаю, что, если этих детей мне Бог послал, значит, они мне и нужны. Сейчас три мои ученицы украшают театры Москвы: Ксения Дудникова поет в Большом, Наташа Петрожицкая — в Театре Станиславского, Оля Ионова — в «Новой Опере». Ныне в фаворе ширпотреб, попса, но я тут ехала в метро и слышала, как девушка и паренек говорили о театре. Да, это искусство не для всех. Но оно живо и будет жить.
— Вы что-то запрещали себе как певица?
— Мороженое. Но тут коллеги были на приеме у патриарха Кирилла, и он угощал их мороженым с черным перцем. На вкус перец не влияет, но простудиться не дает.
— А как быстро восстановить голос, если он пропал?
— По пол чайной ложки соли и соды, мед и растительное масло смешиваете, наносите массу на бинт, кладете на горло, сверху — пленку, поверх что-то теплое. К утру — заговорите!
