Алексей Левыкин: Для моей семьи работа — это служение

Генеральный директор Государственного исторического музея Алексей Левыкин стал лауреатом III Национальной премии в области музейного дела имени Д. С. Лихачева в номинации «Руководитель музея». Она считается высшей наградой профессионального сообщества. Торжественная церемония вручения прошла в рамках международного фестиваля «Интермузей БРИКС+». Премию дают по совокупности заслуг, а о том, какие из них сам лауреат считает наиболее значимыми, он рассказал «Вечерней Москве».

Алексей Левыкин — бессменный руководитель Исторического музея с 2010 года. Такое постоянство — редкость в музейном управлении, которое в последнее время штормит от кадровых перестановок. В чем секрет успеха руководителя на таком ответственном посту, Алексей Константинович рассказал в специальном интервью для «Вечерней Москвы».

— Алексей Константинович, расскажите, какой из многочисленных проектов Исторического музея особенно ценен для вас?

— Безусловно, это Музей казачества. Создать его было непросто: постоянная экспозиция отличается от временной выставки. Нужно было выстроить всю инфраструктуру, экспозицию, которая будет жить не два-три месяца, а много лет. Но важно понимать: все, что делается музеем, делается не руками директора, а руками его команды.

Еще одним из важных проектов последних лет я назвал бы и оцифровку коллекции. Ни один музей страны не сделал в этом направлении столько, сколько коллектив Исторического музея. Сегодня вся наша многомиллионная коллекция доступна для ознакомления. У нас успешно развивается выставочная деятельность: за последние годы были яркие проекты из Эрмитажа, Петергофа и Царского Села, невероятная экспозиция работ Альбрехта Дюрера. Очень сложно выделить что-то одно — это единый сплав, итог общей работы.

— На прошлом фестивале «Интермузей» вы подняли проблему нехватки кадров в культуре. Но ведь вузы ежегодно выпускают и культурологов, и искусствоведов…

— Из высшей школы приходят специалисты с профильным образованием, но существует определенная специфика. И получить бесценный опыт в каком-либо направлении возможно, только когда пришел в музей. Чтобы стать настоящим хранителем, экспозиционером, реставратором, инженером, экскурсоводом, руководителем службы по работе с посетителями, нужно понимание работы этого сложного механизма.

— Каких специалистов не хватает больше всего?

— Прежде всего управленцев среднего звена, из которого потом вырастает высшее. Молодые люди приходят в музей экскурсоводами, историками. Кто-то остается надолго, кто-то уходит в науку или преподавание, кто-то переходит в фондовый или экспозиционный отдел. Это нормальный путь. Но когда человек становится руководителем даже небольшого подразделения, он уже не просто исследователь или хранитель — он администратор. Он должен уметь управлять коллективом, определять развитие вверенного ему подразделения, принимать на себя ответственность.

Огромная проблема и с реставраторами. У нас в Историческом музее работают более 80 реставраторов по разным направлениям: живопись, металл, стекло, кожа. В год через их руки проходит около 3000 предметов. И их все равно не хватает. Нужна сеть реставрационных центров высокого уровня, таких как ГосНИИР, Центр Грабаря. Их мало, страна огромная, во многих регионах таких центров нет.

И еще: основная профессия сегодня — художник-реставратор, а нам остро необходимы физики-реставраторы, технологи, ведь коллекции многообразны, как сама жизнь. Если музей хранит зерна, то нужны реставраторы со знанием агрономии, живописью занимаются художники-реставраторы. Сейчас Союз музеев вместе с Министерством культуры по поручению президента РФ готовит основные положения развития музейного дела в стране. Скоро документ будет опубликован — там и сильные стороны выставочных залов, и наши проблемы, и цели на будущее.

— На последнем «Интермузее» вы затрагивали тему международного сотрудничества. Как сейчас, после всего, что происходит на международной арене, обстоят дела с сотрудничеством с музейщиками из других стран?

— Контакты с музеями Западной Европы приостановлены, но не прерваны полностью. Мы получаем множество запросов на научные консультации, на работу с предметами — отвечаем на них. Продолжает функционировать Международный совет музеев, наши специалисты участвуют в конференциях.

Что действительно остановилось — межмузейный выставочный обмен с Западной Европой, хотя и не со всеми: с учреждениями Сербии он продолжается, с Турцией — тоже. Никогда не прерывалось общение с Китаем, странами Ближнего Востока, Африки, Южной Америки. Сейчас мы выходим на финальную стадию переговоров по организации выставки Терракотовой армии из Китая.

Наш мощнейший партнер на этом проекте — Правительство Москвы, и благодаря этому сотрудничеству мы реализуем этот проект. Обострилась ситуация в зоне Персидского залива, но ранее мы выстраивали отношения с Оманом, Катаром, ОАЭ, Саудовской Аравией. Очень хотелось бы привезти выставку из Ирана, но страна находится под санкциями, поэтому логистика затруднена.

— Вы на посту генерального директора пережили несколько кризисов: пандемия, санкции, уход западных компаний. Какое из этих событий стало самым серьезным испытанием?

— Все эти события мы пережили, потому что у нас уже была сформирована команда, которой по плечу любые проблемы. А самым трудным временем для меня было начало работы, первые годы. Тогда у меня еще не было нынешней команды, а приходилось решать тяжелейшие задачи: например, передавать Новодевичий монастырь или переезжать в неподготовленные для реставраторов и фондов помещения.

Кроме того, при ограниченных ресурсах нужно было переходить на новую систему оплаты труда, а укомплектованной экономической службы еще не было. А когда грянула пандемия, музей был закрыт — это было сложно, но мы включили мощнейший онлайн-ресурс, который на тот момент у нас уже был. Миллион очных посетителей в год тогда мы потеряли, но получили многомиллионную аудиторию онлайн, которая остается с нами до сих пор.

— Вы часто хвалите свою команду. А как вы отбираете специалистов в коллектив?

— Это сложный процесс. Размещаем вакансии, рассматриваем резюме, которые поступают к нам, производим отбор кандидатов. Кого-то рекомендуют, кого-то знаешь лично и приглашаешь целенаправленно. В нашей сфере нельзя просто выйти на биржу труда и набрать людей по специальностям. Нужно быть уверенным, что человек справится, будет готов к длительной работе.

Сейчас службы музея сами ищут специалистов — они хотят видеть рядом достойных. Собеседование, тестовые задания, а затем проходит стандартная бюрократическая процедура. Собеседую ли я всех? Иногда, если это необходимо, но всегда — кандидатов на управленческие должности. Есть испытательный срок, кто-то его не проходит: многое зависит не только от профессиональных навыков, но и от психологии, желания и умения работать в коллективе. Когда я говорю о руководителе как администраторе, то прежде всего подразумеваю умение работать с людьми и брать на себя ответственность. Мы храним национальное достояние, и отвечать за него нужно всецело.

— Вы строгий руководитель?

— Об этом лучше спросить моих сотрудников. Увольнять, конечно, приходится, и это всякий раз очень тяжело для меня.

Присутствующая при разговоре Мария Пономарева, начальник отдела общественных связей и специальных мероприятий, решила ответить на мой вопрос:

Алексей Константинович — руководитель, который дает возможность профессионалам проявить свободу в том, что они делают. И это доверие очень ценно для нас.

— Государственный музей существует на бюджетные средства, но сегодня от директора ждут и внебюджетных доходов. Какова сейчас доля привлеченных средств?

— Постановка вопроса «должен привлекать внебюджетный доход» не совсем верна. В 1990-х музеям сначала разрешили использовать средства от билетов, мероприятий, сувениров на развитие и социальную поддержку коллектива. Государственные, муниципальные, региональные музеи — некоммерческие организации. У них не стоит задача — привлекать прибыль.

Их задача — сохранять и изучать культурное наследие, просвещать, то есть не столько зарабатывать, сколько тратить деньги (улыбается). И для этого они могут использовать разные источники. Прежде всего музей не проживет без государственных субсидий.

С другой стороны, доход поступает от продажи билетов, экскурсий, сувенирной и книжной продукции. И, конечно, музей не может существовать без партнеров. В первое пятилетие моей работы их почти не было, а сейчас нам оказывают поддержку десятки компаний из разных сфер бизнеса.

Если говорить о цифрах, в Историческом музее внебюджетные поступления составляют чуть более 30 процентов. Остальное — субсидии государства. Это неплохой показатель, но нам есть к чему стремиться.

— Как вы относитесь к выставкам — крупным проектам, «блокбастерам», рассчитанным на максимально широкую аудиторию: нужно ли музеям, которые занимаются сохранением и изучением прошлого, активно привлекать неподготовленную публику?

— Давайте определимся. Само слово «блокбастер» мне не нравится. Применительно к выставкам этот термин, придуманный вашими коллегами-журналистами, режет слух. Раньше проекты Пушкинского, Исторического, Третьяковки, Эрмитажа, собиравшие миллионы людей, никто не называл «блокбастерами». Их делали профессионалы, стремясь создать выставку максимально привлекательной, с хорошим дизайном, правильным светом. Часто говорю, что свет — это 50 процентов успеха экспозиции.

Вообще можно выгодно подать любой экспонат, есть приемы, которые работают. А люди, которые приходят, привлеченные рекламой, — это наши люди. Они пришли провести свободное время в серьезном месте, прикоснуться к прекрасному, узнать новое. И мы им только рады!

— Многие жалуются, что сегодняшние дети не хотят идти в музей, если там нет интерактивных панелей и развлечений. Вы тоже все это внедряете. Не кажется ли вам, что, развлекая, мы воспитываем поколение, заточенное на потребление, а не на глубокое восприятие?

— Главное — конечный результат. Интерактив — это не конфета или мороженое. Это способ донести знание. Самая сложная работа для экскурсовода — вести детскую группу. У тебя 45 минут, через которые дети устанут. Если ты не захватил внимание, скоро они начнут зевать и перестанут слушать. Интерактив, мультимедийные системы дают дополнительную информацию, интересный контент, из которого посетитель узнает новое.

Другое дело в том, что далеко не всякий подросток утром проснется и решит: «А не пойти ли мне в музей?». Поэтому я за цивилизованную форму принуждения — когда родители и школа приводят ребят, и чем раньше, тем лучше. Чтобы, став взрослым, человек сказал: «Я здесь был в детстве» — и привел уже своих детей.

Проблема Исторического музея в том, что с 1986-го по начало 2000-х мы были закрыты. Мы потеряли два поколения посетителей и до сих пор это восстанавливаем, ведь исторический музей вообще сложнее для восприятия, чем художественный. Художник пишет для человека, картина сама обращается к тебе. Необязательно иметь хорошее художественное образование, чтобы ценить красоту.

А мы рассказываем об исторических событиях и эпохах. И без профессионального сопровождения или мощной информационной поддержки неподготовленный человек не воспримет период Наполеоновских войн, например. А иностранцы, которые имеют только отдаленное представление о российской истории? Поэтому под каждый проект мы готовим полноценное сопровождение. Оно включает целый комплекс работ: экскурсии, лекции и, конечно, мультимедийное сопровождение.

На создание такой поддержки у нас уходит гораздо больше времени и ресурсов. Но это наша работа: мы должны выдерживать высочайший научный уровень, чтобы нас оценивали профессионалы, и одновременно делать это понятным и интересным для любой аудитории — от школьников до иностранцев.

— Вы — продолжатель семейного дела. Ваш отец, Константин Григорьевич, возглавлял Исторический музей с 1976 по 1992 год. Как изменились задачи руководителя музея?

— Отец занимался воспитанием во мне прежде всего человеческих качеств. Он всегда был примером служения стране. Может быть, это генетическое. Когда я писал анкету, с гордостью указывал: «Социальное происхождение — из семьи служащих». Мои предки, отец, мать, братья, дети — все служили и служат стране. Я выбрал историю, брат — физику, но отцовское воспитание повлияло на нас обоих.

В музеях я работаю с 1985 года: сначала Центральный музей Ленина, потом больше 20 лет — Музеи Московского Кремля, с 2010-го — в Историческом музее. А если говорить о задачах — произошли изменения в стране и обществе, и музеи, естественно, откликнулись на эти трансформации.

Сегодня музей — это комплекс взаимосвязанных направлений: экономика, юриспруденция, наука, в то время как в советское время задачи музея были гораздо уже. Раньше в Музеях Кремля экономическая группа помещалась в одной комнате, сегодня это невозможно. Но, к счастью, классические функции — работа хранителей, фонды, научная, просветительская деятельность — сохраняются.

— Но сыновьями династия Левыкиных не ограничивается. Ваша дочь Татьяна — художник-реставратор. Не хочет ли она когда-нибудь встать у руля ГИМ?

— Татьяна окончила исторический факультет МГУ и еще на пятом курсе начала заниматься реставрацией. Я поддержал. Если бы выбрала другое, тоже поддержал бы. Она человек цельный, во многом строже меня. Является ли она потенциальным руководителем музея? Это можно выяснить только в деле. Сейчас она успешно руководит подразделением. А что будет потом, гадать бессмысленно.

— Ваш отец родился в деревне Левыкино Мценского уезда. Как это связано с вашей фамилией?

— Здесь прямая связь. Я происхожу из служилых людей. Фамилия появляется в 16 веке. Мои предки веками охраняли южные и юго-восточные рубежи Российского государства. Фамилия распространена в Орловской, Курской, Белгородской, Воронежской областях — там, где проходила граница. Это были дети боярские, составлявшие основу поместной конницы. После петровских преобразований они вошли в сословие однодворцев — свободных людей с большими наделами.

Рядом с Левыкином была деревня Ушаково (моя бабушка — Ушакова), деревня Гринево — все от одного корня.

Кстати, вы никогда не задумывались, почему русский человек говорил «на Украине»? Потому что Украина — это граница. Жить на границе, служить на границе — «на украине». Вот такое русское историческое отношение. Сразу становится понятнее, за что мы боремся. За наши границы!

ДОСЬЕ

Алексей Левыкин — советский и российский историк. Кандидат исторических наук, специалист в области русского и зарубежного антикварного оружия, директор Государственного исторического музея, председатель Ученого совета Государственного историко-культурного заповедника «Московский Кремль», член Геральдического совета при президенте Российской Федерации (с 2004-го), эксперт Комитета Совета Федерации по культуре, член совета фонда «История Отечества».

Под руководством Алексея Левыкина в ГИМ активно развернулась научная, выставочная и археологическая деятельность, а также проходят изменения в экспозиции музея. В частности, был открыт Музей Отечественной войны 1812 года, за создание которого Алексей Левыкин удостоился Премии Правительства РФ в области культуры.