Все творчество религиозно: как художник и реставратор Илья Ходырев ищет новый язык в иконописи

В Галерее «Солянка» (объединение «Выставочные залы Москвы») открылась выставка современного христианского искусства «Это все». На ней представлены работы художников, работающих с христианской тематикой и предлагающих собственный способ осмысления веры. Одним из участников выставки стал известный столичный иконописец Илья Ходырев. «Вечерняя Москва» побывала в мастерской художника и поговорила с ним о современной иконописи.

Читаю комментарий из блога художника-иконописца Ильи Ходырев а, одного из самых известных мастеров иконописного дела так называемой «новой волны». «С такими «руками» и таким «подходом» писать иконы нельзя. Это мерзость, а не иконопись»...

«Такие руки» — это про татуировки с изображением ангелов, которыми забиты кисти художника.

А что касается подхода, то Илья называет себя представителем иконописного андеграунда — сообщества, ищущего новые способы донесения вечных ценностей. Он привык к тому, что понятен далеко не всем.

Это мое бытие

Оглядываю мастерскую, которая одновременно является и гостиной, и спальней в однокомнатной квартире иконописца. Со всех сторон на меня смотрят лики, но они не похожи на канонические изображения, которые мы привыкли видеть в храмах: Христос, держащий на плечах ягненка с человеческим лицом, святая Ирина с голубкой, святой Трифон с кречетом...

Все лики — светлы, у кого-то из святых на губах полуулыбка, которая резко контрастирует со строгостью черт. Яркие цвета и примитивистский стиль икон напоминают искреннее и самобытное искусство грузинского художника-самоучки Нико Пиросмани. Вряд ли кто-то из сегодняшних арт-критиков рискнет назвать работы Пиросмани «плохой живописью». Его творчество и по сей день ценят за внутреннюю чистоту и свет. Но при жизни художника его работы называли «детской мазней», благо ему не было до отзывов никакого дела.

— Я пишу самобытные иконы, непохожие на привычные, но разве самобытность не определяет суть любого, как религиозного, так и светского, искусства? — рассуждает Илья Ходырев. — Вот я написал икону — смотрите, это мое бытие, это я сам, это то, как я думаю о Боге.

Иконы художник пишет в технике, которую можно сравнить с наивным искусством, хотя сам он называет ее «бэд пэйнтинг»*.

— Моя живопись настолько плоха, что уже хороша, — улыбается он.

Кстати, а что такое «плохо» в иконописи?

Илья находится быстро.

— Это вещь без индивидуальности, написанная строго по канонам, ремесленническая, — уверен он. — То есть любая фабричная икона: массовое безликое производство.

Разглядываю голубок и овечек. Помимо очевидных библейских мотивов такое обилие животных в работах художника может говорить о том, что он как минимум с симпатией относится к братьям меньшим. И словно в подтверждение этих моих мыслей в комнату заходит здоровенный породистый мейн-кун.

— Это Гоша, — представляет кота хозяин.

Морда у Гоши очень выразительная: густые усы и выраженные скулы придают ему сердитое и при этом очень человеческое выражение, как и у всех животных на иконах Ходырева.

— Мяу, — мрачно ворчит Гоша, пристально глядя мне в глаза.

Истинная ценность ремесла

По словам отца Андрея, священника столичного храма Благовещения Пресвятой Богородицы, икона пишется по канону — своду правил, сложившемуся в Русской православной церкви. Этот свод включает в себя символику, где каждый цвет и деталь имеет значение. Так, золото — свет Божественной славы, крест в руках святых — символ мученичества. Иконография (сюжеты икон) должна быть подчинена текстам Священного Писания и церковной службы.

— Еще одним ключевым элементом иконы является надписание имени, — объясняет отец Андрей. — Икона без имени не считается иконой. Надпись указывает, кто изображен. Через имя икона обретает тождество с Первообразом: честь, воздаваемая образу, восходит к первообразу. Ну и, конечно, она должна быть освящена. Но это уже задача не иконописца, а владельца иконы.

И с этой точки зрения, иконы Ходырева выполнены в точном соответствии с каноном. Его он знает назубок, поскольку по окончании художественного училища в Великом Новгороде долгое время работал в Росреставрации по древнерусской темперной живописи (официальное название иконописи), расписывал храмы, а оттуда ушел в иконописную мастерскую, где служил 15 лет.

— Не работал, а именно служил, — уточняет художник. — В мастерской я выполнял заказы: писал ремесленные иконы по схеме, как учат во всех школах. Это почти как матрешку сделать. Или картину по номерам раскрасить. У нас заказывают, а мы делаем.

И постепенно он начал задумываться о том, почему общество меняется, а иконопись — нет. Почему иконы пишут ровно так, как столетия назад?

— Я бы сказал, что иконопись закончилась не в 20 веке, а в 17, — говорит он. — Уже 300 лет ее не существует. И не только в России, а вообще целиком — она перешла в разряд ремесла. Хотя и ремесленная база уже плохо отвечает задачам времени. Как, к примеру, писать новомучеников, если в жизни они носили одежду, отличающуюся от античной, которую, согласно схеме, принято изображать при написании икон? Илья познакомился с творчеством протодиакона и иконописца Алексея Трунина, переосмысляющего традиционную иконопись. Фрески Трунина украшают храмы и модную кофейню-трапезную при Воскресенском храме на Покровке. Многие приходят туда специально, чтобы сделать селфи около необычных трунинских ангелов. Интересно, что предваряет вход в помещение, расписанное протодиаконом, цитата современного певца Дельфина «Открой мне дверь, и я войду». Как говорят сотрудники трапезной, эта цитата очень христианская по своей сути. Сам Трунин в интервью одному из изданий так объяснял смысл современной иконописи:

«Это халтура! Халтура не в обычном понимании этого слова — как небрежно сделанная работа, — а как живопись, лишенная переживаний. Пытаясь быть современными, наши иконописцы соревнуются в погоне за той внешней безукоризненностью, которую диктует современный мир с его гламурной модой и безупречным дизайном. Как следствие этой погони — полная пустота содержания при всем внешнем блеске. Но ведь ценность любого искусства и иконописи в том числе — в переживании и личном отношении автора, а этого в нашей иконе сейчас нет, она вся безлична».

Работа для себя

Под воздействием современных иконописцев и художников Ходырев начал искать своей стиль.

— Я разделял работу для пропитания и иконопись для себя, — вспоминает он. — Начинал с маленьких форматов, потому что это проще и быстрее, чем большой. Иконопись вообще трудо- и финансово затратное занятие...

Параллельно он завел блог, где делился взглядами на искусство в целом и на иконопись в частности. Там автор показывал наброски, общался с поклонниками и хейтерами. Для комментариев последних он даже завел отдельную папку.

— Я делаю скрины талантливых высказываний, — поясняет Илья. — Талантливый хейт — редкость. Такие штуки мне нравятся.

Из числа последних хейтерских комментов: «Я знаю художников, и все они сумасшедшие. Я никогда не встречал ни одного нормального, а покрутился в их обществе немало». Читаю вслух и перевожу взгляд на Илью.

— Вполне может быть, — улыбается он.

При чем здесь Оля

«У меня подругу зовут Екатерина. У нее день рождения 25 сентября, поедем праздновать в Батуми… Вот и подумала, как хорошо бы было что-то ваше ей преподнести», — один из восторженных комментариев к посту, где Илья выложил законченную икону Святой Екатерины.

— А кто покупает ваши иконы, — интересуюсь я, глядя на огромное количество готовых досок у стены: работает художник действительно много.

— Разные люди. И в квартиры покупают, и загородные дома украшают, и дарят. Но больше всего я люблю заказы от коллекционеров — собирателей современного искусства, потому что понимаю, что им интересен авторский взгляд, — рассказывает живописец. — Или, бывает, человек всегда ассоциировал иконопись с софринским масс-маркетом, а потом вдруг видит мою работу — и ему становится любопытно. Он просит написать своего святого.

А иногда некоторые просят написать святого с лицом заказчика.

— Но икона — это не портрет конкретного человека, — подчеркивает художник. — Бывало, отдаю работу, а на нее смотрят скептически, мол, как-то непохоже «на нашу Олю». При чем здесь Оля? Но я с юмором к этому отношусь.

Работы Ходырева нередко копируют: например, на сервисе объявлений его образы, растиражированные и наклеенные на картон, успешно продаются за цену в десятки раз меньше стоимости оригинала. Впрочем, Илья реагирует на это спокойно.

— Хорошо бы, чтобы референс на репликах указывали, — говорит он. — А так, пусть продают, дай Бог.

Можно считать это молитвой

Вспоминаю, что иконописец Андрей Рублев долго готовился к написанию каждой иконы — молился и постился. Илья к этому относится проще.

— Когда мы начинаем говорить о религиозной, церковной жизни, мы сразу переходим в формат: надо — не надо, ходишь — не ходишь, свечки, молитвы, — рассуждает он. — А дальше и говорить-то не о чем. Ну вот я сказал, к примеру, что хожу, ставлю свечки, исповедуюсь, пощусь. И что? Можно все это прекрасно делать и не верить. А можно и наоборот….

— А вы свое творчество считаете религиозным? — не унимаюсь я.

— Любое творчество — религиозно, — получаю ответ. К разговору присоединяется Гоша.

— Мяу, — строго произносит он, прижимает уши и смотрит на меня. Илья несколько секунд с интересом за ним наблюдает, а затем начинает рассказывать про художника Марлена Шпиндлера.

— Это один из моих любимых художников, нонконформист, — говорит он. — Он умер чуть больше 20 лет назад, одиночка, тяжелая судьба… Благо его заметила Надя Брыкина, наша коллекционер, — в начале 1990-х всю коллекцию скупила. Теперь у нее на Мясницкой музей нонконформистов. Там практически везде один Шпиндлер висит. Я всем говорю: сходите, посмотрите. Приходят, говорят: «Это божественно!» Он очень самобытен, ни на кого не похож.

По словам Ходырева, Марлен Шпиндлер нашел свой собственный художественный язык, который актуален до сих пор и будет понятен и через 10, и через 100 лет.

— А как этот язык найти можно? — спрашивает он и сам же отвечает: — А это сверху приходит, и все. И чувствуется сразу: ты понимаешь, что через такого творца Святой Дух прошел. Сам Шпиндлер говорил: «Пишите так, чтобы потом, когда работу закончили, Святой Дух взял и присел рядом». И когда я пишу икону, то единственной мыслью и желанием становится то, чтобы на нее сошел Святой Дух. Можно считать это молитвой.

Еще раз оглядываю мастерскую Ильи: письменный стол с готовыми работами, мольберт, тумбочка с цветными пигментами и десятки ликов, изучающих меня со всех сторон. И мне от их взглядов не хочется скрыться, как иногда бывает в храмах, где суровые лики святых как будто напоминают о слабости человеческой. Напротив, глаза ходыревских святых смотрят с искренним любопытством, а от их полуулыбок на душе светлеет, и кажется, что все человеческие слабости тебе заранее прощены.

«Дух дышит где хочет», — вспоминаю я вдруг Евангелие от Иоанна.

— Мяу, — заключает Гоша, утомленно прикрывает глаза и ложится у ног хозяина.

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Творчеством современных христианских художников занимается объединение «После иконы» — открытый проект, посвященный поиску нового художественного языка и выразительности в современном христианском искусстве. Его цель — показать публике тенденции развития современного православного искусства. В своих работах художники делятся личными размышлениями о Боге, о вере и о человеке.

Художников проекта объединяет принцип: «Придерживаясь традиций, не пишем копии». Все работы объединены общей идеей отказа от автоматического копирования древних образцов в пользу творческой переработки и художественного поиска в рамках существующего канона христианского искусства.

ДОСЬЕ

Илья Ходырев — 55-летний художник-иконописец из Великого Новгорода, из них 20 лет он пишет иконы. Большую часть жизни прожил в Москве, где окончил Московское академическое художественное училище. Реставрировал древнерусские иконы и фрески в «Росреставрации», расписывал храмы — писал отдельные иконы и целые иконостасы. После ухода из «Росреставрации» работал в иконописной мастерской.

Считает, что его уникальный стиль сформирован благодаря тому, что в юности учился у совершенно разных художников, а «иконописи надо учиться именно так, средневековым способом, в мастерской, в процессе». Несколько лет назад Илья завел блог на одной из площадок, где делился секретами мастерства. Блог быстро стал популярным, и художник стал снимать короткие ролики для других интернет-площадок. Сегодня его работы регулярно выставляются в столичных галереях.

* бэд пэйнтинг — (англ. bad painting) — термин, предложенный американским критиком и куратором Маршей Такер. Для определения творческого метода ряда профессиональных американских художников последней трети 20 века.