2026 год. Руководитель аукционного дома «Литфонд» Сергей Бурмистров / Фото: Одил Саидов
Недавно аукционный дом «Литфонд» продал столичным коллекционерам стеклянный двухсотлетний графин с изображением Дворцовой площади (650 тысяч рублей) и картину Павла Кузнецова «Подмосковье» (2,8 миллиона рублей). «Вечерняя Москва» пообщалась с главой организации Сергеем Бурмистровым о самых востребованных сегментах и узнала, что поменялось на рынке антиквариата за последние годы.
За время своего существования аукционный дом «Литфонд» стал одним из ключевых игроков на российском рынке букинистических и антикварных торгов. По собственным оценкам компании, организация занимает около 60 процентов отечественного сегмента в своей нише. Основатель и генеральный директор организации Сергей Бурмистров уверяет: отечественный рынок антиквариата, как и наши коллекционеры, — особенные.
— Сергей Леонидович, за последние 11 лет в аукционном доме «Литфонд» продали сотни тысяч редких вещей. Какой лот был самым дорогим?
— Это была даже не вещь, а пятикомнатная квартира в «Доме со львами» на Патриарших прудах. Ее продали за 160 миллионов рублей. Интересный эксперимент, показавший, что состоятельные коллекционеры готовы покупать через нас не только редкие предметы искусства, но и высококлассные объекты с историей.
— А какой автор самый дорогой? Хотя я, конечно, догадываюсь...
— Правильно, Пушкин. За первое издание «Евгения Онегина» один коллекционер заплатил больше 30 миллионов рублей.
— Правильно я понимаю, что «интерес коллекционеров» и «тяга людей к высокой литературе» — это разные вещи?
— Конечно. Уникальные издания для чтения предназначены редко, потому что это артефакты эпохи, машина времени, если хотите. Я, например, когда держу в руках прижизненную книгу Лермонтова, сам переношусь в ту эпоху. Это же как рукопожатие от классиков через 200 лет! При этом, конечно, есть огромный массив антикварных книг, предназначенных именно для получения ценной информации. Найти их в библиотеках и интернете практически невозможно. Что касается общего интереса к литературе — да, он вырос, и вырос качественно. Люди устали от цифрового шума.
— Очень интересно узнать про подлинность вещей, точнее, про то, как ее устанавливают.
— На наших экспертов не действуют фразы типа «это хранилось в нашей семье уже многие десятилетия», «моя бабушка дружила с Шостаковичем» и прочее. Установление подлинности — это детективная работа высочайшей сложности. Мы не берем вещи «под честное слово» наследников или владельцев. Работает целая цепочка: графологическая экспертиза (если речь об автографах), историко-архивный анализ, изучение провенанса — то есть истории владения предметом. Если к нам попадает личная вещь кого-то из великих, мы ищем переписку, мемуары, где упоминается этот предмет. Если стопроцентного подтверждения нет, предмет на аукцион не попадает.
— Бывают случаи обмана?
— К сожалению, да. Причем люди порой заблуждаются без злого умысла: им кажется, что если старинный комод стоял у их прадеда-генерала, то им мог лично владеть император Николай II.
— Как проходят торги?
— В основном в онлайн-формате, это экономит время. Но у нас для мероприятий есть большие пространства в центре Москвы и Санкт-Петербурга, где можно лично ознакомиться с любым предметом.
— Изменился ли рынок антиквариата за последние годы?
— Главная тенденция — резкое «омоложение» коллекционеров. Если раньше антиквариат считался уделом людей зрелого возраста, то сегодня к нам чаще приходят 25–40-летние люди.
— Случаются сюрпризы?
— Постоянно. Меня до сих пор поражает, как из забытых дачных сундуков всплывают ценные вещи безупречной сохранности. Недавно нам принесли неизвестную рукопись Николая Гумилева — его перевод стихотворения «Чужестранец» Шарля Бодлера. Он был вклеен в ничем не примечательную книжицу, которая в начале XX века принадлежала одному из лечащих врачей Ленина — Сергею Доброгаеву.
— В интернете мошенники часто продают «личные вещи Брежнева» или «автографы Пеле». Как с этим бороться?
— Просвещением и доступной информацией. Профессиональный рынок так не работает. Настоящий антиквариат всегда имеет провенанс, экспертное заключение и историю. Если вам предлагают «сокровища уровня Эрмитажа» с рук в метро или на парковке — вас грабят.
Двухсотлетний стеклянный графин был продан в Москве за 650 тысяч рублей / Фото: litfund.ru
— Как-то в одном интервью вы сказали, что российские коллекционеры лучшие в мире. Почему? Бытует мнение, что это очень богатые люди и где-то даже тщеславные.
— А кто из нас не тщеславен? Важно другое. Наши коллекционеры собирают предметы искусства не для того, чтобы поставить галочку в списке инвестиций или похвастаться перед соседом. Они глубоко погружены в материал, изучают архивы, издают каталоги за свой счет, спасая уникальные пласты отечественной истории. Да, среди коллекционеров есть состоятельные люди — иначе антиквариат просто не на что было бы покупать. Но тщеславие здесь вторично, поверьте. Первично — чувство колоссальной ответственности за сохранение национальной памяти.
— Расскажите, пожалуйста, о самых востребованных сегментах «Литфонда».
— Первое — книги, издававшиеся на заре славянского книгопечатания, так называемые славянские инкунабулы — это и дофедоровские издания XV — первой половины XVI века, и книги времен Ивана Федорова и его учеников. Здесь же интересны и рукописи этой эпохи, включая богослужебные тексты и исторические хронографы. Второе — это русские книги XVIII века, начиная с петровских изданий и заканчивая эпохой Екатерины II и Павла I. Третья категория — прижизненные издания классиков (Пушкин, Гоголь, Лермонтов, Достоевский, Толстой, Чехов). Четвертая — редкие издания Серебряного века и ранний русский авангард. Ну и конечно, редкие рукописи, автографы и эпистолярное наследие выдающихся деятелей науки и культуры. Эти сегменты не падают в цене в долгосрочной перспективе никогда, они работают лучше любого швейцарского банка.
