Эксперт Министерства просвещения России Сергей Павлов заявил, что активный словарный запас среднестатистического россиянина составляет всего две тысячи слов. Пассивный — от 70 до 100 тысяч.
Вместе с доктором филологических наук, профессором НИУ ВШЭ и РГГУ Максимом Кронгаузом «Вечерняя Москва» разбиралась, что на самом деле стоит за этими цифрами и стоит ли опасаться деградации речи.
По мнению психологов, критически важный возраст человека для формирования активного словарного запаса — до трех лет. Но все же работа над расширением словарного запаса идет непрерывно и связана с учебной деятельностью.
По данным Минпросвещения, в повседневной жизни каждый из нас использует примерно две тысячи слов. Стоит ли беспокоиться, что небольшое количество используемых слов угрожает сохранению нашего великого и могучего? Эти опасения мы обсудили с доктором филологических наук Максимом Кронгаузом.
— Максим Анисимович, активный словарный запас в две тысячи слов на родном языке — это много или мало? Если сравнить, например, с уровнем владения иностранным языком, то это уровень почти начальный…
— Так сравнивать некорректно, поскольку речь идет о разных вещах. На иностранном языке вы знаете всего две тысячи слов, и это, конечно, маловато. Но в родном вы используете две тысячи, но знаете-то гораздо больше.
— Есть ли данные, как менялась эта цифра?
— Точных сведений нет, но я считаю, что она не уменьшается. Нет такого, что мы деградируем или, наоборот, речь наша становится богаче. Количество слов, используемых постоянно, примерно одно и то же просто потому, что их достаточно для повседневного общения. Но вообще количество слов в любом языке увеличивается, потому что появляются новые понятия.
— Стоит ли «сверху» влиять на культуру речи?
— Эта мера не имеет смысла, ведь вопрос только в цели конкретного человека. Например, если вы стремитесь к саморазвитию, вам важно расширить словарный запас, то тогда стоит искать собеседников, которые могут поддержать разговор на интересные вам темы, от литературы и философии до кино и спорта. У каждого из нас активный словарный запас развит именно настолько, чтобы обеспечивать нам комфортную ежедневную коммуникацию. Хотя мне кажется, увеличивать словарный запас у носителя языка — сама по себе задача очень странная. Кто вам сказал, что носитель в этом нуждается?
— Очень часто сейчас поднимается вопрос о повсеместном злоупотреблении ненормативной лексикой, которая в повседневной коммуникации заменяет множество слов. Нужно ли с этой тенденцией бороться профессиональному сообществу?
— Употребление ненормативной лексики может регулироваться лишь в публичном пространстве — лингвисты и филологи же никого не могут оштрафовать. Это дело Роскомнадзора, если речь идет о средствах массовой информации, или полиции, если мы говорим об общественных пространствах. Так что эта мера контроля уже существует. А вот что касается того, что табуированная лексика заменяет бытовые слова — она так устроена, в ней очень богатое словообразование. С помощью небольшого количества корней мы легко производим слова, и есть виртуозы брани, которые смогут выразить так даже очень сложную философскую мысль.
— В какой момент все же из табуированной лексики мат превратился в общеупотребительную? Почему?
— С разрушением культурных табу, которые раньше были довольно строгими. Не принято было ругаться в присутствии детей, недопустимо использовать этот пласт языка в общении между мужчиной и женщиной. Сегодня таких правил нет. Буквально недавно в аэропорту меня обгоняет довольно приличная женщина с ребенком лет десяти, которая без стеснения эти слова использует. Табу разрушено, а восстановить его невероятно трудно. По-видимому, резкое изменение произошло в девяностые годы.
— Есть мнение, что для увеличения словарного запаса нужно просто больше читать. Это правда?
— Отчасти. Больше чтение влияет на пассивный запас — на количество слов, которые мы понимаем. Это тоже большая ценность. Но ввести их в свою речь — отдельная задача. Чаще мы пользуемся все теми же двумя тысячами, а без остальных спокойно обходимся. Согласитесь, излишняя правильность, слишком гладкая речь нас тоже смущает и кажется наигранной. Но уж если вы задались целью — лучше просто расширять круг общения и тем бесед.
— У вас большой опыт работы со студентами. Меняется ли способность формулировать мысли у молодежи?
— Студенты, которые говорят хорошо или плохо, были, есть и будут всегда. Но словарный запас сильно меняется. Я не всегда могу предсказать, какие именно слова, которые я произношу на лекциях, окажутся неизвестными и непонятными. Порой для меня самого оказывается неожиданным, что вполне привычное, простое для меня слово для них оказывается совершенно новым. Так что некоторые слова, увы, уходят даже из пассивного запаса.
— Связано ли это с темпом жизни? Язык ведь инструмент коммуникации, а мы всегда стремимся сэкономить время, сказать быстро, не говоря уже о переписках, где все сокращается…
— Это общие слова. Да, скорость нашей жизни увеличилась. Влияет ли это на выразительность? Не уверен. У Тургенева есть знаменитая фраза: «Не говори красиво» (Базаров произносит ее в адрес Аркадия в романе «Отцы и дети». — «ВМ»). Это как раз о том, что излишняя красота речи всегда чуть искусственна.
— Опубликованы результаты опроса — 70 процентов россиян считают, что нормы русского языка не должны меняться. Возможно ли это?
— Я думаю, это мнение идет от непонимания сущности языка. Он не может не меняться. Если так произойдет, мы просто не сможем его использовать для разговора о меняющейся действительности. Когда люди так говорят, то это, по сути, стремление к недостижимому идеалу, причем идеалу на самом деле плохому, потому что язык перестанет выполнять свои функции. Конечно, нам бы хотелось, чтобы все вокруг было стабильно и постоянно, но это не так.
— Когда ошибка становится закрепленной нормой?
— Этот процесс имеет накопительный эффект: если ошибка регулярно повторяется, если так начинают говорить образованные носители языка, то она становится нормой. Основные критерии — регулярность и повторяемость. Иногда новая норма менее престижна, чем старая, но постепенно она ее все равно вытесняет.
Досье
Максим Кронгауз — первый заместитель председателя комиссии по развитию высшего образования и науки Общественной палаты РФ. Главный научный сотрудник учебно-научной лаборатории социолингвистики РГГУ. Заведующий научно-учебной лабораторией лингвистической конфликтологии и современных коммуникативных практик НИУ ВШЭ.
