Просто работала...

— Воевали, Мальвина Яковлевна!

— Нет, это бойцы воевали. А я работала... Помню, подо Ржевом бои были страшные.

Раненых на теплоходе вывозили, он был рассчитан на 350 человек, но мы брали не меньше тысячи бойцов. Однажды несколько суток практически без перерыва работала в перевязочной. Устала до смерти. Спустилась в трюм, чтобы немного поспать, и возле кровати потеряла сознание. Очнулась в морге. Санитары как раз очередную партию умерших принесли. Я собралась с силами, подала голос...

Оказалось, у нее скарлатина, сильнейшая интоксикация.

После излечения была вольна идти на все четыре стороны.

Однако снова попросилась на передовую. Попала в 203-ю стрелковую дивизию, которая только формировалась в составе Юго-Западного фронта. Боевое крещение получили под Сталинградом. Освобождали Донбасс. Форсировали Днепр.

— Сначала создали десант — 35 бойцов отобрали, лучших.

Мы с подружкой Надей Катковой, тоже санинструктором, возмутились: как это — без нас?! И прыгнули к ребятам в понтон. Ох, как же наш комполка Гайдамака вслед кричал.

Такого мата я даже в атаке не слышала. Через 30 лет Леонтий Дорофеевич нашел меня и извинялся...

Первая переправа была разведкой боем. Но бойцы как-то стали вгрызаться в правый высокий берег. Девчонки, как всегда, спасали раненых.

— Немцы обстреливали беспрерывно. Из нашей группы, которая там была, целым никто не вернулся. Или погибли, или ранены. Бинты закончились, использовали белье. Потом Наде разрывной пулей рассекло живот, как ножом — от бока до бока. Я перевязала ее, взяла на плечи, и мы стали выходить, как такая же пуля попала ей в правую ногу. Чуть повернулись, и в левую ногу. За несколько минут — три ранения... Ужас! А на второй день и меня снял снайпер. Чувствую, горячий ручеек крови по лицу потек. Ранение в голову — почти приговор. Но обошлось... Сама перевязала себя рубашкой. Натянула поглубже шапку-ушанку, потому что каждый разрыв мины отзывался в голове страшной болью.

Трое суток мы проторчали в окопчике. Потом нас нашли и переправили на другой берег. Там хирург Абрам Абрамов сделал мне сложнейшую трепанацию черепа. Санитары в госпитале носили меня на перевязку на руках: по сравнению со здоровыми дядьками я была как пушинка.

...На фронт 18-летняя Мальвина Радошовецкая (сейчас — Лебедева) ушла в сентябре 41-го, добровольно. Протопала с санитарной сумкой до самой Победы. И потом еще громила в Маньчжурии японских милитаристов.

А за Победу Мальвина даже не выпила.

— Да я и запаха водки терпеть не могла, больно противный...