сб 19 октября 16:06
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Ностальгия по России. Доктора здесь бессильны

Ностальгия по России. Доктора здесь бессильны

Ему, сыну командира кавалергардов и хранителя всей черной кассы белой эмиграции, было многое известно. О настроениях и мечтах — в частности.

— Отец был рабочим на заводе «Рено», — сказал мне как-то Борис, — но дома всегда стояли мешки денег. Медных, мелочь, сантимы и франки. А мы с сестрой ни разу не ели мороженого. И однажды сказали: «Папа! Ведь у нас так много денег! Купи хоть раз нам мороженое!»

— И что он ответил?

— Он кричал так, что мы помним это и теперь. Никогда ни до, ни после мы такого крика не слыхали. И, самое страшное, он сказал: «Если вы не понимаете, что это — чужие деньги, то вы — не мои дети…»

Борис был уже на пенсии. Работал инженером, был женат на француженке, сражался во Вторую мировую с гитлеровцами, но гражданства Франции не принимал. Каждый год ходил на набережную Орфевр — отмечаться в полиции.

— Я — русский подданный, — говорил он. И каждый год боялся, что его вышлют в такую милую сердцу и такую страшную, по рассказам уехавших, Россию…

Ностальгия не лечится. Унесенная отцами в карманах шинелей горсть русской земли, как пепел Клааса, стучала в сердца сыновей. И, как правило, была высыпана вон внуками — за ненадобностью. Чрезвычайная редкость на антикварных рынках — Знак Тернового венца, награда первопоходника, стоит целое состояние. Не продал, как бы ни нуждался на чужбине, ни один из пяти тысяч награжденных. Редко — кто-нибудь из сыновей. Тем большая нажива досталась третьему поколению — они ассимилировались, русскими себя не считают, и дедовы награды им не дороги.

Пляж в Париже на берегу Сены / Игорь Ивандиков, "Вечерняя Москва"

Пляж в Париже на берегу Сены

ФОТО: Игорь Ивандиков, "Вечерняя Москва"

— Все эти дворяне, — смеясь, сказала мне новая француженка, представительница «колбасной» эмиграции в Париже, — просто смешны. Сидят на чемоданах, бредят Россией, да никуда не едут.

— А что для тебя родина? — спросил я ее.

— Место, где хорошо.

Через пару лет я случайно встретил ее в русском храме на Рю Дарю. Слева стояли дети белогвардейцев — с палочками, на костылях. Справа — деятели эмиграции экономической. Между ними — как будто пропасть.

— Знаешь, а некоторые наши теперь стоят слева, — сказала она мне после службы.

— Как ты это объясняешь? Вы же не замечаете друг друга принципиально.

— Не знаю. Будто Россия домой позвала, — натянуто улыбнулась она.

Друзья и знакомцы разбросаны по миру — русские, немцы, евреи. Но многих, многих я вижу в «Фейсбуке» — и особенно ночами. Чего им не спится? Почему с таким живым интересом они реагируют на нашу жизнь, почему так остры им наши проблемы?

И при этом все они взахлеб убеждают меня и окружающих в правильности своего решения, что они ничуть не жалеют, уехав. И зовут — приезжай! Чего ты думаешь? Давай!

Но знаю я, что убеждают они себя и не в силах признаться себе, что Россия — это навсегда. Это не национальность и не диагноз. Это — состояние души, сродни вере.

И до самой смертной тоски, до последней смертной связи повенчаны мы с Родиной. С ее туманами, полями и болотами, с ее стылой и неброской красотой.

Доктора здесь бессильны.

А кресты, могендовиды да полумесяцы, являя миру нашу разницу, лишь подчеркивают преданность России.

Почему?

Потому что от себя не убежишь.

Некуда.

Новости СМИ2

Александр Хохлов

Шестнадцать железных аргументов Владимира Путина

Михаил Бударагин

Кому адресованы слова патриарха Кирилла

Ольга Кузьмина  

Москва побила температурный рекорд. Вот досада для депрессивных

Дарья Завгородняя

Дайте ребенку схомячить булочку

Оксана Крученко

Детям вседозволенность противопоказана

Анатолий Сидоров 

Городу нужны терминалы… по подзарядке терпения

Митрополит Калужский и Боровский Климент 

В чьей ты власти?