Главное
Карта событий
Смотреть карту

90–летие со дня рождения писателя Владимира Войновича отметили его поклонники

Общество
90–летие со дня рождения писателя Владимира Войновича отметили его поклонники
Писатель Владимир Войнович на творческой встрече в театре «Мост» / Фото: РИА Новости

90–летие со дня рождения писателя Владимира Войновича, автора повести «Мы здесь живем», трилогии о солдате Иване Чонкине, романа «Москва 2042», отметили поклонники его литературного дара 26 сентября.

Владимир Войнович, хоть и печатался в шестидесятых годах в легендарном «Новом мире» Твардовского, признания у недоверчивой советской критики не снискал. Чем-то неискренним веяло от названий его повестей: «Мы здесь живем», «Хочу быть честным». Собственно, и проза его была не в стилистике журнала. Но редакторы, должно быть, чувствовали в ней нечто необычное, выходящее за рамки простого повествования о простых людях.

С одной стороны, молодой писатель вроде бы пытался вписаться в официальную советскую литературу, а с другой — пародировал метод социалистического реализма, неотъемлемой частью которого были названия типа «Журбины», «Секретарь обкома» (Всеволод Кочетов), «Жатва», «Битва в пути» (Галина Николаева). А ведь мог. Пропуском в заповедные литературные кущи для Войновича вполне могла стать песня о покорителях космоса: «Давайте-ка, ребята, закурим перед стартом, у нас еще в запасе четырнадцать минут». Ее знала вся страна. Куплет из нее пропел на людях сам Никита Сергеевич Хрущев. Но старт не состоялся.

Возможность полного и блистательного самовыражения Войнович обрел в ином жанре — «антисоциалистического реализма». Его шедеврами стали романы «Шапка», «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина», «Москва 2042». Иван Бунин в «Окаянных днях» сравнивал себя с где-то увиденной им дворовой собачонкой, самоубийственно вцепившейся в полу шинели проходящего мимо красноармейца. Так и я, писал Бунин, буду ненавидеть эту власть, пока жив. Бунин ненавидел (он изменил к ней отношение только в 1943 году после Сталинградской битвы) советскую власть из французского далека.

Владимир Войнович своего сугубо отрицательного отношения к советской власти никогда не менял. В ее непринятии он был более последователен, нежели другие, вернувшиеся из эмиграции писатели, поэты и философы — Солженицын, Мамлеев, Кублановский, Зиновьев, Максимов. Войнович, прежде чем его выслали из СССР, успел испытать на себе изобретательное и изощренное давление всемогущего КГБ. Но не сломался. Сила сатирического таланта в нем каждый раз превозмогала естественное человеческое желание «жить как все». Он в духе римского сенатора Катона: «Карфаген должен быть разрушен!» — выступал против всего, что ограничивало свободный выбор человека, претендовало на обладание истиной в конечной инстанции. И не важно, что это было — секретариат Союза писателей СССР, КГБ, советская власть, позже — Александр Солженицын, взявшийся с пафосом библейского пророка объяснять народу, кто виноват, что делать и как нам обустроить Россию.

С каждым годом отношения писателя с официальными властями становились все прохладнее. А что стоило Войновичу по возвращении из эмиграции в новую, распахнувшую ему навстречу объятия Россию монетизировать прежние гонения и статус пострадавшего за правду диссидента? Он мог бы собирать тысячные залы, иметь собственный театр (Войнович много работал как драматург) и даже небрежно покусывать осыпающую его благодеяниями руку. Однако писатель с прежним пылом, но уже с меньшим пониманием со стороны прогрессивной общественности, принялся высмеивать российские реалии, несмотря на обрушившиеся на него поначалу награды и даже госпремию по литературе в начале двухтысячных годов.

Талантливая сатира всегда переживает своих творцов и свое время. Иногда она как бы затаивается, но в нужный момент «разархивирует» скрытую до поры истину, заставляет ее играть свежими красками. Сама жизнь, повторяя, когда в виде трагедии, когда — фарса, то, что было пережито и, как казалось, навсегда изжито, делает таких писателей, как Гоголь, Салтыков-Щедрин, Джонатан Свифт, вечными спутниками человечества.

Простодушный солдат Иван Чонкин Владимира Войновича — персонаж «длинного» русского смысла. Впрочем, высмеивал он в романе (особенно в первых главах, повествующих о начальном периоде Великой Отечественной войны) то, что со временем трансформировалось в, скажем так, вещи, смеяться над которыми не рекомендуется. Да и роман «Москва 2042» с прообразом «духовного отца нации» Сим Симычем Карнаваловым, с превратившимся в нужный момент из Дзержина Гавриловича в Дружина Гавриловича генералом-чекистом, с космическим, оторвавшимся от реальности гениалиссимусом сегодня тоже интересен как занятная и поучительная утопия.

Утрату чувства юмора Войнович считал бедой как для отдельно взятого человека, так и для общества и власти. У него самого с этим было все в порядке. Описан Сергеем Довлатовым его визит в Нью-Йорк, в подвал, где (почти по Маяковскому) «негр преклонных годов», прежде чем запустить ксерокс, поинтересовался, имея в виду страницы: «One of each? («по одной каждую?»)». «Он меня узнал!» — Войнович расслышал в этой фразе свою фамилию.

Он ушел 27 июля 2018 года, в ночь лунного затмения и великого противостояния с Марсом. Войнович не сошел с этой точки, стоял на ней до конца. Минуты его земной жизни истекли, но его книги живут и рассказывают нам о том, что было, есть и будет. Как тут не вспомнить пророческое название его ранней повести: «Мы здесь живем».

Подкасты