Эффект азиатской бабочки: будет ли экономический кризис в Японии и Южной Корее глобальным

Пока мир следит за громкими военными событиям, в Азии тихо зарождается экономическая нестабильность, способная привести к кризису, который окажет влияние на весь мир. Эпицентрами этих изменений стали Япония и Южная Корея: в этих странах и без того было достаточно финансовых сложностей, а внешнеполитические обстоятельства еще более усугубили ситуацию. Что же происходит в Азии и какими могут быть последствия для других стран, выясняла «Вечерняя Москва».

Самая очевидная причина сложившегося экономического кризиса в Азии — перекрытие Ормузского пролива, через который перевозили значительную часть импортной нефти в Японию и Южную Корею. Но с одной лишь этой проблемой страны, может быть, исправились бы без труда. Так что сперва рассмотрим внутренние факторы, на которые наложился конфликт США и Ирана.

Солнце над горизонтом

Согласно официальным данным центральных банков и министерств финансов, экономики Японии и Южной Кореи в 2026 году демонстрируют признаки замедления на фоне сочетания внешних и структурных факторов.

— Так, министерство внутренних дел и коммуникаций Японии сообщает, что в июне 2026 года годовой уровень инфляции в стране ускорился с 1,5 до 1,7 процента, достигнув максимума с декабря 2025 года, — говорит специалист в области международных отношений Анастасия Гаврилова.

На фоне устойчивой инфляции Банк Японии был вынужден поднять ключевую ставку до 1 процента: это ее максимальное значение с 1995 года. Да, нам такая ставка может показаться смешной, но японцы десятилетия жили почти с бесплатными кредитами.

— По меркам Страны восходящего солнца, это исторический сдвиг, так как деньги, которые практически целое поколение были почти бесплатными, начинают приобретать реальную цену, — объясняет доцент кафедры математики и анализа данных факультета информационных технологий и анализа больших данных Финансового университета при Правительстве России Анна Овсянникова. — Впрочем, само по себе повышение ставки не является признаком кризиса. Напротив, оно во многом стало результатом выхода Японии из многолетней дефляционной ловушки. Проблема заключается в другом: бизнес, население и государство должны достаточно быстро приспособиться к условиям, с которыми многие японские заемщики практически не сталкивались десятилетиями.

Но даже подорожавшие деньги не спасают курс японской иены: инвесторы продолжают вкладывать деньги в более дорогой доллар, из-за чего японская национальная валюта теряет свои позиции.

— Курс летом пробил отметку 163 иены за доллар: это самый слабый уровень почти за четыре десятилетия, — отмечает советник ректора Российского государственного социального университета, доктор экономики Константин Поздняков. — Из-за этого в реальном секторе экономики растут и долговая нагрузка, и расходы на импортные товары и сырье.

По словам эксперта, в первой половине 2026 года зафиксировано более 5300 корпоративных банкротств — максимум за 12 лет. Почти 90 процентов пришлось на компании со штатом менее 10 человек.

— Отдельно выделяются банкротства, вызванные именно валютным фактором, их число достигло четырехлетнего максимума, и удар пришелся прежде всего по малому и среднему бизнесу, — подчеркивает Константин Поздняков.

Впрочем, японская экономика сохраняет значительный запас прочности. Высокими остаются прибыли крупных компаний, инвестиции поддерживаются внутренним спросом, а реальные зарплаты в последние месяцы все же начали расти. Так что происходящее, по мнению экспертов, правильнее описывать не как острый кризис и движение к обвалу, а как болезненную адаптацию к новой экономической реальности.

— Особое значение в этой ситуации также имеет государственный долг Японии: его отношение к ВВП страны остается одним из самых высоких среди развитых экономик, — обращает внимание Анна Овсянникова. — Пока процентные ставки были практически нулевыми, огромная задолженность была сравнительно недорогой в обслуживании. Но по мере роста ставок ситуация меняется, так как новые выпуски облигаций и рефинансирование старых долгов постепенно обходятся бюджету все дороже.

Здесь возникает одна из главных дилемм японской внутренней политики. Если местный центральный банк будет слишком медленно повышать ставки — сохранятся риски инфляции и слабой национальной валюты. А если он, наоборот, будет делать это слишком быстро — усилится давление на заемщиков, рынок государственных облигаций и бюджет. Фактически Япония пытается найти равновесие между нормальной стоимостью денег и своим огромным долговым наследием.

Связанные одной иеной

В Южной Корее ситуация иная. С одной стороны, экономика страны сейчас получает мощную поддержку от глобального спроса на полупроводники. Бум искусственного интеллекта и строительство дата-центров стимулируют спрос на передовые чипы, а корейские производители занимают важнейшие позиции на этом рынке. Так что эксперты прогнозируют, что экономика Кореи вырастет примерно на 2,6 процента. Впрочем, спрос на ИИ в случае этой страны — палка о двух концах.

— Волатильность KOSPI (основной фондовый индекс Южной Кореи. — «ВМ») в 2026 году превысила 60 процентов, почти вдвое обогнав японский фондовый индекс Nikkei 225. Биржа девять раз приостанавливала торги через circuit breaker (серкет-брейкер — регуляторный механизм на финансовых биржах, который временно останавливает торги при резком и сильном падении рынка или отдельных ценных бумаг. — «ВМ») против одного случая в 2024 году, — рассказывает Константин Поздняков. — Разгон был спровоцирован бумом как раз на теме искусственного интеллекта и притоком закредитованных розничных инвесторов. Все это резко повысило чувствительность рынка к внешним шокам.

В свою очередь Анна Овсянникова отмечает, что за всем этим скрывается еще одна проблема: высокая закредитованность населения. По данным Банка Кореи, на конец марта 2026 года совокупный объем обязательств домохозяйств достиг 1 993,1 триллиона вон.

— В прошлом месяце Банк Кореи повысил ключевую ставку с 2,5 до 2,75 процента. Регулятор объяснил решение сочетанием устойчивого экономического роста, инфляционных рисков и необходимости следить за финансовой стабильностью, — говорит эксперт. — Важно отметить, что в Южной Корее дорогостоящая недвижимость и развитое ипотечное кредитование. Чем выше процентные ставки, тем больше средств семьи должны направлять на обслуживание долгов и тем меньше остается на потребление. С другой стороны, слишком быстрое снижение ставок способно снова стимулировать спрос на недвижимость и дальнейший рост задолженности.

Так что Южной Корее тоже приходится балансировать и искать оптимальные решения для той экономической ситуации, которая складывается в стране. Впрочем, сам Банк Кореи оценивает финансовую систему страны в целом как стабильную.

— Следовательно, говорить о корейском экономическом кризисе сейчас тоже неправильно. Главная задача властей — не допустить, чтобы высокая долговая нагрузка населения превратилась в него в будущем, — считает Анна Овсянникова.

Стоит учитывать и такой момент: экономики двух этих стран связаны через технологические цепочки. Корейские производители памяти поставляют компоненты японской электронике и одновременно конкурируют с ней на глобальных рынках.

— Так что ослабление иены автоматически усиливает давление на вону и корейский экспорт, — поясняет Константин Поздняков.

Зацепило рикошетом

В общем, с внутренними причинами все понятно. В идеальном и изолированном мире страны могли бы, наверное, даже не беспокоиться по этому поводу и без труда решать возникающие сложности. Но все государства на земле так или иначе друг с другом связаны. Поэтому в их экономики иногда врываются самые неожиданные обстоятельства.

В случае Японии и Кореи таким обстоятельством стал конфликт США и Ирана, в частности — перекрытие Ормузского пролива. Напомним, что этот участок обеспечивал пятую часть мирового потребления нефти.

— Япония и Южная Корея — одни из крупнейших в мире импортеров углеводородов при крайне ограниченной собственной сырьевой базе, — отмечает Анастасия Гаврилова. — Имеющиеся на их территории месторождения покрывают лишь ничтожную часть внутренних потребностей, что обусловило критическую зависимость обеих экономик от внешних поставок.

Япония, например, более чем 90 процентов всего импорта нефти получала из стран Ближнего Востока как раз через Ормузский пролив.

— Кроме того, обе страны сильно зависимы от внешнеполитической доктрины НАТО и экономики Европы, — дополняет политолог, президент АНО «Евразийский институт исследований и поддержки молодежных инициатив» Юрий Самонкин. — Цепочка поставок нефти в Европу тоже пострадала от перекрытия Ормуза, следовательно, это ударило и по экономике Японии с Южной Кореей: покупать природные ресурсы у стран Персидского залива и доплачивать за их безопасность — крайне невыгодно.

В итоге Япония получила салат из дорогой нефти и слабой собственной валюты. Причем на фоне этого кризиса она ослабела и того сильнее: правительство страны пересмотрело прогнозы, заложив курс 161,4 иены за доллар и нефть по 92,5 доллара против прежних 68 долларов.

— В Корее эффект оказался еще резче на бирже: акции падали на 5-12 процентов за сессию, а вона слабела — 1500 за доллар впервые с 2009 года, — говорит Константин Поздняков.

Япония и Южная Корея — не единственные страны Азии, пострадавшие от блокировки Ормузского пролива. Но, как отмечает Юрий Самонкин, этот регион хорошо справляется с этим кризисом за счет туристического спроса.

— Причем, на мой взгляд, даже лучше справляются страны, которые живут за счет туристов и производимых местных товаров и продуктов, чем те, которые ориентируются на Запад и его поддержку, как Япония и Южная Корея, — говорит эксперт. — Так что навряд ли этот кризис распространится, например, на Таиланд, Филиппины, Индонезию и, конечно, Китай. А Япония и Корея имеют у себя американские базы и, как следствие, американское влияние. Так что любой военный конфликт, в который втянуты США, на них скажется негативно.

Дополнительным фактором дестабилизации экономики стала критическая зависимость Японии и Южной Кореи от импорта минеральных удобрений, ключевыми производителями и поставщиками которых традиционно были государства Ближнего Востока и Персидского залива.

— В результате в обеих странах стала более выраженной продовольственная инфляция, — добавляет Анастасия Гаврилова. — Основными причинами называются рост цен на сырье и энергоносители, увеличение логистических и упаковочных затрат, ослабление курса иены, удорожающее импорт, а также влияние ситуации на Ближнем Востоке.

Угрозы для нашей страны нет

В общем, со стороны происходящее в Азиатском регионе пока не выглядит как проблема мирового масштаба. Да, определенные трудности есть, и они могут превратиться в полноценный кризис, расползающийся по другим странам. Но это произойдет, если сложится множество факторов.

— В течение десятилетий Япония была одним из крупнейших источников дешевых денег, — напоминает Анна Овсянникова. — Низкие процентные ставки позволяли инвесторам занимать средства в иенах и размещать их в зарубежных активах с более высокой доходностью.

При повышении ключевой ставки в Японии и росте доходности местных активов логика меняется. Японским банкам, страховым компаниям и другим инвесторам становится выгоднее держать больше средств внутри страны. Это не означает, что капитал Страны восходящего солнца уже массово покидает мировые рынки. Но потенциальная репатриация части накопленных за рубежом средств может стать глобальным риском.

Пока что этот кризис может выйти за пределы Азии и в первую очередь ударить по США. Япония входит в число крупнейших иностранных владельцев американских государственных облигаций. Если рост доходности внутри Японии сделает местные государственные облигации привлекательнее, банки, страховщики и пенсионные структуры могут постепенно пересматривать свои зарубежные портфели. Даже частичное сокращение спроса со стороны крупных японских инвесторов при прочих равных способно увеличивать давление на доходность американских государственных облигаций.

— А это уже глобальная история. Государственные долговые ценные бумаги — один из главных ориентиров стоимости денег в мировой финансовой системе. От их доходности зависят ставки по корпоративным займам, ипотеке, стоимость финансирования компаний и оценка огромного количества финансовых активов. Поэтому изменение инвестиционного поведения Японии теоретически может передаваться мировой экономике даже без какого-либо кризиса внутри самой страны, — поясняет Анна Овсянникова.

Для России последствия будут в основном косвенными. Наша экономика сегодня значительно меньше связана с японскими и южнокорейскими финансовыми рынками, чем многие экономики Восточной Азии. Поэтому важнее будут вторичные эффекты: изменение спроса на сырье и энергоносители, колебание мировых цен, курс доллара и общее отношение инвесторов к риску.

— Пока оснований сравнивать происходящее с азиатским финансовым кризисом 1997 года нет. Японская и южнокорейская экономики растут, банковские системы функционируют устойчиво, валютных резервов достаточно, а центральные банки сохраняют контроль над денежно-кредитной политикой, — отмечает Анна Овсянникова.

Но именно поэтому нынешняя ситуация интересна. Это не кризис, который уже случился, а скорее изменение правил игры: Япония выходит из эпохи практически бесплатных денег, Южная Корея пытается использовать технологический бум, не допустив перегрева долгов и недвижимости. Если этот переход пройдет спокойно, в результате Азия получит более устойчивую финансовую систему. Если же несколько рисков реализуются одновременно, последствия будут ощущаться далеко за пределами Токио и Сеула.

ЦИФРА

0,1 процента — такой была отрицательная ключевая ставка в Японии с 2016 до 2024 год для борьбы с дефляцией.

КСТАТИ

Азиатский финансовый кризис 1997-1998 годов начался в Таиланде с девальвации бата, привязанного к доллару США. Он быстро перекинулся на Южную Корею, Индонезию, Малайзию и Филиппины. Причиной стал перегрев экономик «азиатских тигров», огромный внешний долг и спекулятивные атаки на валюты. Последствия были тяжелыми: национальные валюты и фондовые рынки рухнули, ВВП пяти стран сократился на 30 процентов, произошли массовые банкротства. К началу 2000-х годов экономики региона восстановились.