Социолог Сергей Володенков: Путь к великим достижениям лежит через общие ценности

Консолидация общества, сохранение духовно-нравственных ценностей уже давно стали основой внутренней политики нашего государства. Для реализации этих целей был создан Институт социальной архитектуры на базе президентской платформы «Россия — страна возможностей». Его возглавил доктор политических наук Сергей Володенков. «Вечерняя Москва» поговорила с ним о ключевых задачах новой структуры, о том, почему важно создавать новые смыслы и как их реализовывать.

О том, что социологи приобрели принципиально иную роль в новых реалиях, недавно заявил директор Института социальной архитектуры Сергей Володенков. Мы поговорили с ним о том, как меняются задачи социологов сегодня, что станет драйвером объединения поколений и как уберечь общество от крайностей в эпоху турбулентности.

— Сергей Владимирович, на одной из научных конференций вы говорили, что роль социологов должна смениться с наблюдателя на архитектора смыслов. Что вы имели в виду?

— Сегодня мы живем в эпоху тектонических сдвигов, которые приводят к высокой неопределенности будущего. Это вызывает у людей закономерную растерянность, тревогу от непонимания, что их ждет через 5, 10, 20 лет. В подобных условиях образ будущего становится по своей сути ключевым инструментом национального развития. В этой новой реальности социолог превращается в архитектора смыслов, потому что именно социология обладает инструментарием, который позволяет не просто фиксировать, а конструировать устойчивые представления о будущем. И когда я говорю, что роль социолога должна смениться, то имею в виду не отказ от научности, а принципиальное расширение миссии — переход от пассивной фиксации реальности к активному, но при этом научно обоснованному ее проектированию. Приведу пример. Социолог-наблюдатель говорит: «72 процента россиян испытывают тревогу по поводу будущего». Архитектор смыслов скажет: «Давайте сконструируем такой образ будущего, который снизит тревогу и даст опору».

— Почему сегодня наступило время такой смены роли?

— Сегодня войны ведутся не за территории, а за картину мира в умах. Внешние игроки, как мы знаем из актуальной практики, проецируют свои, в большинстве своем деструктивные образы. Например, «Россия — мировая бензоколонка». Если социолог остается наблюдателем, он пассивно фиксирует, как чужие образы проникают в умы. Но архитектор создает альтернативу, базирующуюся на реальных запросах и ценностях — более сильную, ясную, созданную в интересах людей, проживающих в нашей стране.

— Получается, образ диктуется сверху?

— Совсем не так. Речь о том, чтобы сознательно строить свои собственные ориентиры, маяки, если угодно. Социолог-архитектор по сути обеспечивает этот маяк научным фундаментом, чтобы он действительно отвечал реальным запросам людей и ситуациям. Это не манипуляция, а социальное проектирование более высокого порядка. Скажу литературно — социолог становится не летописцем руин, а зодчим желаемого и достижимого завтра.

— Этим и будет заниматься новый Институт социальной архитектуры?

— Вся наша деятельность основана на конституционном принципе: «Россия — это социальное государство, политика которого направлена на создание условий для достойной жизни и свободного развития человека». Это наша отправная точка — норма требует постоянного наполнения конкретным содержанием, адекватным вызовам времени.

— В каких направлениях ведется работа?

— В первую очередь речь идет о моделировании и прогнозировании социальных процессов. Вот смотрите. Как действует традиционная политика? По принципу реакции. Проблема возникла — власть отреагировала — проблема решена. Это логика тушения пожаров, а не строительство системы пожаробезопасных городов. Современное управление пытается перейти к адаптации — мы видим тренды, затем корректируем политический курс, стараясь не отстать от изменений. Это уже эффективнее, но все еще бегство за хвостом реальности.

Социальная архитектура предлагает третий путь по простой формуле: научно обоснованный прогноз — социально ориентированный образ будущего — проект по достижению этого образа. Если говорить о создаваемых в рамках социального конструирования проектах, то их можно разделить на две категории: это ценностно ориентированные и проблемно ориентированные. Первые представляют собой инструменты актуализации и укрепления традиционных российских духовно-нравственных ценностей, выполняющие ключевую роль в формировании гражданской идентичности и сохранении цивилизационного кода. Они крайне значимы в контексте информационно-психологической войны, развязанной против нашей страны, направленной именно на разрушение ценностей.

Вторая категория — практический инструментарий социальной архитектуры, направленный на решение конкретных социальных проблем в различных сферах жизнедеятельности общества. Демография, городская среда, образование, здравоохранение и так далее — все то, что должно обеспечивать улучшение качества жизни граждан здесь и сейчас. Результаты таких проектов будут вполне конкретны — увеличение продолжительности жизни, рост рождаемости, повышение качества образования и многое другое.

Мы должны научиться отвечать на вопрос, как из множества вариантов будущего выбрать тот, который соответствует нашей цивилизационной идентичности, ценностям и национальным интересам. В дальнейшем при помощи социальных проектов эти образы и должны достигаться.

— Помимо создания такого образа специалистами нужно и активное продвижение, донесение до широкой аудитории….

— Безусловно, образы не должны лежать на столе в виде документа. Ориентируясь на позитивные представления, человек, стремясь к лучшему, конечно, становится более конструктивным и деятельным, в итоге в социуме снижается уровень тревоги. Безусловно, образы нужно транслировать через культуру, через общественные проекты. Образ будущего должен быть разделяемым, одобряемым и поддерживаемым. И в этом как раз еще одна из задач современного социолога — находить каналы, форматы трансляции контента, которые позволят сформировать в общественном сознании позитивные представления.

— Как я поняла, ключевая роль в реализации этой идеи — коллективное целеполагание и общность картины. Как это сочетается с ценностью индивидуальности, которая в постсоветском пространстве проявлена очень ярко?

— По большому счету после крушения Советского Союза мы все вместе разучились мечтать. Сама культура мечты исчезла, и потому как раз и нет общих разделяемых позитивных образов будущего. При этом уже современная Россия подарила яркий феномен — людей с сильной индивидуальностью, личными амбициями, умением выживать вопреки обстоятельствам.

Но в то же самое время парадоксальным образом эти люди тем не менее всегда тяготели к коллективным формам бытия. И сочетание индивидуализма и коллективизма не просто возможно, оно диалектично и строится на нескольких ключевых отличиях от западной модели. Россия — это государство-цивилизация. И если мы говорим про восточный коллективизм и про западный индивидуализм, то в нашей стране они весьма гибко сочетаются. У нас разная природа коллективности. «Мы» в российской цивилизационной традиции продолжает и расширяет «я».

На Западе коллектив — это договор независимых друг от друга индивидов. «Я» первично, а «мы» — вторично. В русской же традиции индивидуальность раскрывается через коллектив, а не вопреки ему. Русский соборный идеал — единство множества уникальных личностей. Как в хоре — каждый голос слышен, но гармония возникает, только когда мы все вместе что-то исполняем. Вспомним русскую классическую литературу: все герои — гипертрофированные индивидуальности: Онегин, Печорин, Раскольников, Пьер Безухов, но их судьба всегда решается на фоне народа, семьи, истории. Мы почему-то всегда противопоставляем индивидуализм и коллективизм вместо того, чтобы понять — это две части одного целого в нашей традиции.

— Но если обратиться к другому полюсу — восточные культуры коллективны. Образ будущего в их сознании тоже довольно ясный, и жизнь выстроена по алгоритму. В таких странах уровень тревожности не ниже. Где золотая середина?

— Западный человек тревожится от неопределенности, задавая себе вопрос: «Что, если я выберу не тот путь?». Восточный — тревожится от сверхопределенности. «Путь задан, но я чувствую, что он не мой, а выйти нельзя». Это порождает особый вид страдания. Ты должен всегда соответствовать образцу, а инаковость воспринимается как катастрофа. Любые попытки выхода из системы наказываются осуждением, стыдом, разрывом связей. Человек перестает даже пытаться, его свобода атрофируется, и наступает апатия. Классический пример — японское движение хикикомори, когда молодые люди запираются в комнатах и изолируются. Это не отсутствие выбора, а невозможность его реализовать без уничтожения себя как члена коллектива. Поэтому, на мой взгляд, в восточной традиции проблема не в коллективности как таковой. Она позволила им добиться очень многого. Но проблема в жесткости и тотальном контроле.

Если мы говорим о нашем российском варианте, то ясный образ общего будущего должен являться опорой, а не клеткой. По большому счету гиперболизированный западный индивидуализм чужд нашей традиции. С другой стороны, сверхопределенность восточной цивилизации — это тоже не наша дорога, потому что мы другие. Я уверен, что у нашей страны свой собственный, уникальный путь, в котором общее, коллективное, и частное, индивидуальное, должны сочетаться, чтобы человек чувствовал себя самодостаточным, свободным, но при этом наши действия были общественно значимы, направлены на достижения единой цели, разделяемой большинством. Только тогда мы сможем вновь говорить о таких масштабных проектах, как поднятая целина, первый полет в космос.

— Какие ориентиры сейчас должны быть магистральными? Сейчас же постоянно противопоставляют друг другу зумеров, миллениалов, бумеров — у каждого поколения сформировалась своя система ценностей и приоритетов.

— Я бы выделил три сквозных ориентира. Первый — суверенность и безопасность. Для бумеров это связано с восстановлением утраченного величия и стабильности. Для миллениалов — с защитой от хаоса и возможностью долгосрочного планирования. Для зумеров — со свободой от внешнего диктата, то есть санкций, блокировок и культурной зависимости.

Второй — справедливость. Бумеры подразумевают ответственность государства, миллениалы — честную конкуренцию, зумеры — равенство возможностей и инклюзивность. Общий знаменатель здесь — восстановление доверия между обществом и институтами и снижение разрыва между усилиями и вознаграждениями. Этот ориентир объединяет, поскольку несправедливость чувствуют все поколения, хотя и называют ее по-разному.

Третий — это смысл и будущее. Проект, ради которого стоит жить и работать в настоящем, даже если оно не идеально. Самый острый дефицит в России сегодня — отсутствие привлекательного и одобряемого образа будущего. Бумеры жили в эпоху великих проектов, освоения космоса, БАМа, миллениалы — в эпоху успеха здесь и сейчас, зумеры — в период турбулентности и клипового сознания. Магистральный ориентир — межпоколенческий образ будущего, где есть место каждому возрасту.

— Как привести все эти представления к единому знаменателю?

— Игнорировать тот факт, что 50-летние и 20-летние по-разному воспринимают слово «долг» или «свобода», — значит обречь любой ориентир на провал. Верный путь — гибкая риторика разных каналов при едином ядре. Например, ориентир патриотизма. Бумеру нужно сказать: «Ты создавал страну, твой опыт важен». Миллениалу — «Мы строим хорошую жизнь здесь, а не на Западе». Зумеру — «Здесь ты можешь быть крутым и успешным». Ценность одна, а методы преподнесения ее разные.

Единый знаменатель — это не «все думают одинаково», а сосуществование разных картин мира в рамках общих правил и общего дела. Иными словами, речь идет о построении общества всех возрастов.

— Социальная архитектура — это выработка нового подхода или возвращение к тому, что было? Когда мы говорим о едином образе будущего, не могут не возникать параллели с идеологией строителей коммунизма.…

— Вы верно подметили, что коммунизм — это идеология. Социальная архитектура — это новая парадигма. Ее ключевая роль — осуществление осмысленных и управляемых социальных изменений, направленных на реализацию конституционного принципа социального государства.

В 20 веке был распространен термин «социальная инженерия», то есть власть решает за людей, что им нужно, а потом продвигает это через коммуникации. Эдвард Бернс, которого, по сути, можно назвать отцом современных пиар-технологий, писал: «Манипулирование сознанием масс является невидимым правительством демократических обществ». Эта логика до сих пор работает в западных практиках. Но социальная архитектура — это принципиально иной подход. Задача не навязать решения, а создать условия, в которых само общество найдет путь вперед, люди сами захотят строить семьи, сообщества, находить смыслы. Архитектор, по сути, это создатель среды для жизни. В отличие от социальной инженерии он проектирует не людей, а возможности для них. Таким образом, социальная архитектура — ответ на вызовы нашей уникальной цивилизационной реальности: многонациональность, полиэтничность и глубина исторической памяти.

ДОСЬЕ

Сергей Володенков — доктор политических наук, доцент, профессор кафедры государственной политики, факультета политологии МГУ имени Ломоносова. Тема докторской диссертации: «Технологии интернет-коммуникации в системе современного политического управления». Основные труды: «Капитал революций» (2018), «Интернет-коммуникации в глобальном пространстве современного политического управления» (2018), учебники «Политология» (2018), «Политический менеджмент и управление современными политическими кампаниями» (2018). С 2026 года возглавляет Институт социальной архитектуры на базе платформы «Россия — страна возможностей».

В ТЕМУ

«Россия — страна возможностей» — президентская платформа, на которой представлены проекты для людей разных возрастов и интересов: для школьников, студентов, молодых специалистов, семей, опытных управленцев, профильных кадров и представителей рабочих профессий. Организация была создана по инициативе президента России Владимира Путина 22 мая 2018 года и уже объединила более 25 миллионов участников из 89 регионов России и более 150 стран мира.