ср 16 октября 13:18
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

«Я всем обязан Большому театру»

«Я всем обязан Большому театру»

Михаил Мессерер – «Вечерке»

[i]Известный балетный педагог Михаил Мессерер из знаменитой династии. Его дядя Асаф Мессерер был блестящим танцовщиком и вел «класс звезд» в Большом театре. Прославленная балерина Майя Плисецкая – его двоюродная сестра. Азарий Плисецкий, педагог в труппе Мориса Бежара, и московский художник Борис Мессерер – его двоюродные братья. Отец Григорий Левитин был артистом цирка, гонщиком по вертикальной стене. Мать – Суламифь Мессерер, скончавшаяся в 2004 году в Лондоне, была выдающейся балериной Большого и педагогом с мировым именем. Ее мемуары «Суламифь», не успев появиться на прилавках московских книжных магазинов, стали бестселлером. Ну а сейчас Михаил Мессерер силами балетной школы Ла Скала возобновил «Класс-концерт» Асафа Мессерера в Милане. В первую декаду мая балет прошел в театре «Арчимбольди» с большим успехом. Сегодня Михаил Григорьевич в Москве – на 90-летии своего дяди Александра Михайловича Мессерера.[/i] [b]– Правда ли, что и Большой театр пригласил вас возобновить «Класс-концерт» Асафа Мессерера?[/b] – Всем, что имею, я обязан Большому театру, и прежде всего Асафу Мессереру, у которого занимался 15 лет. В Большом Асаф осуществил несколько версий своего «Класс-концерта»: для школы, для труппы, для артистов с детьми. Самая популярная, гастрольная версия была сочинена им в 1960 году по просьбе американского импресарио Сола Юрока. Спектакль имел невероятный успех. «Класс-концерт» показывает в развитии ежедневный урок классического танца, но в театральной форме. Тут можно за полчаса представить всех звезд труппы, показать их самые сильные стороны. Я имел честь возобновить «Класс-концерт» на сцене Ковент-Гарден со школой Королевского балета. В Лондоне его показывали не один сезон. Затем поставил его в Шведском королевском балете, а десять лет назад – в Ла Скала, сначала для балетной школы, а через пару успешных сезонов – совместно с труппой этого театра при участии Карлы Фраччи. Сейчас я сделал уже третью версию – в Милане. [b]– Но вы не ответили на вопрос...[/b] – Худрук балета Большого театра Алексей Ратманский пригласил меня возобновить «Класс-концерт». Но репертуарная политика любого театра – вещь непростая, особенно такого сложного, как Большой. Думаю, этот проект не сможет осуществиться в ближайшие годы. [b]– Как у Суламифи Михайловны родилась идея написать книгу?[/b] – У мамы часто брали интервью. Многие говорили, что она должна написать о своей жизни длиною в век. После одного большого интервью в глянцевом журнале, она спросила: «Миша, а может, мне действительно сесть и написать?» [b]– Какое основное качество вы бы выделили у своей мамы?[/b] – Бесконечную доброту. И в педагогике тоже. Надо было родиться с таким талантом! [b]– Суламифь Михайловна всегда была в прекрасной форме, открыта жизни. В последний ее приезд в Москву она мне так смешно жаловалась, что все-таки забыла одно русское слово – «плинтус». Это правда, что помимо балета она профессионально занималась спортом?[/b] – Держала титул чемпионки Советского Союза по плаванию в течение четырех лет! Плавание не забывала и в 95, и в 96 лет, в Лондоне чуть ли не ежедневно ходила в бассейн. [b]– О ее бесстрашии и мужестве в труднейших жизненных ситуациях ходят легенды.[/b] – В 38-м году ее сестру Рахиль, мать Майи Плисецкой, посадили. С грудным сыном Азариком! Мама обивала пороги прокуратуры, ходила на прием к заместителю наркома НКВД Меркулову, от которого все старались держаться подальше. Требовала: «Где сестра? Хочу ее навестить!» Помогло то, что мама была одним из первых орденоносцев. Идя на прием, надевала ордена. Сейчас ордена есть у многих, а тогда это было редкостью. Это позволило ей ездить к Рахили в лагерь и в конце концов вызволить ее оттуда. Когда она забирала сестру и Азарика, ей сказали: «Вы, товарищ орденоносец, поедете в мягком вагоне, а ваша сестра с ребенком – в заквагоне». Заняло бы это месяц. Мама, зная, что ребенок, больной дизентерией, не выдержит поездки, возмутилась и потребовала книгу жалоб прямо у ворот ГУЛАГа. И своего добилась! [b]– А маленькая Майя Плисецкая в то время жила у Суламифи Михайловны?[/b] – Да, сразу после ареста Майиных родителей. Майю хотели забрать в детдом для детей врагов народа, но мама легла поперек порога и сказала: «Только через мой труп!» Многие стремились тогда отмежеваться от врагов народа, даже (или особенно) от своих близких. А Суламифь удочерила Майю! Мама следила, чтобы девочка училась, чтобы ни в чем не нуждалась. Помогала профессиональными советами. Майя жила у Суламифи три года, с 13 лет. Это возраст, когда дети перенимают манеру говорить, поведение. Юная Майя смотрела и спектакли, которые танцевала Суламифь. [b]– Балетный дирижер Большого театра Юрий Файер даже упрекал Суламифь Михайловну за постоянную рекламу своей племянницы.[/b] – Потому что мама на каждом углу кричала: «Майя будет потрясающая!» – а потом: «Майя стала потрясающая!» – даже когда это уже все и так знали. Не всем это нравилось, ведь у любой примы всегда есть конкуренты. Специально для Майи мама сделала версию «Умирающего лебедя», отличную от фокинской. Мама чувствовала, что Майя из Лебедя в исполнении 14-летней девочки может развернуться в замечательную Одетту в «Лебедином озере». Майе она сказала о «Лебеде»: «Этот номер выразительный, но немудреный технически – увидишь, он продлит тебе творческую жизнь». Действительно, «Лебедя» Майя с успехом танцевала 60 лет! [b]– Рассказывала ли Суламифь Михайловна, как ее племянница училась в школе?[/b] – При Майином таланте ей многое давалось легко, и от этого ей бывало скучновато. Скажем, всех просят встать в первую позицию, все стоят, Майя – нет. Ее педагог Гердт говорит: «Майя, в чем дело?» А она в ответ: «И не стыдно вам мучить детей, Елизавета Павловна! Разве вот так, выворотно, долго простоишь?» Гердт признавалась, что поставила бы Майе отметку шесть, а не пять, если бы это было можно. Но иногда взрывалась: «Все, иду к директору! В школе останется кто-то один – или эта Плисецкая, или я». А уже в седьмом классе Майя была примой в гран па из «Пахиты». [b]– Как складывалась карьера Суламифи Михайловны в 30-е годы?[/b] – Танцуя в театре, она с 1937–38 годов начала преподавать в хореографическом училище Большого, чтобы зарабатывать деньги на посылки родственникам в лагеря. Ведь и ее старший брат тоже был арестован! Закончив карьеру балерины, мама осталась преподавать в Большом театре. Кстати, была ассистентом Игоря Моисеева на первой постановке балета «Спартак». В 1959 году Минкульт решил создать в Японии профессиональную балетную школу. Направили маму. Она проработала в школе, названной именем Чайковского, два года. Выучила японский и бегло на нем говорила. Школа превратилась в «Токио-балет». Многие мамины ученики разъехались по всей Японии и организовали свои труппы и школы. Приглашали маму в них преподавать. В Японию она ездила не менее 40 раз. [b]– И в один из таких наездов в Японию она и вы там остались.[/b] – Сейчас молодежь не понимает, зачем убегать, когда можно и так уехать. А ведь из СССР свободного выезда не было. Это был брежневский период: многим приходилось лгать, порой лгать молча, этим молчанием поддерживая режим. Всего боялись, говорили одно, думали по-другому. Нам это надоело, мы решили, что можем жить свободно. С труппой Большого в 1980 году я был на гастролях в Японии, мама тоже была там как приглашенный через Минкульт педагог в японской труппе. У нее кончился контракт, и она попросила наше посольство продлить пребывание в Японии на несколько дней, чтобы лечь в госпиталь подлечить желудок. Советский врач в штатском ответил: «Отлежитесь в самолете». Это стало последней каплей, той соломинкой, которая, как говорят англичане, переломила хребет верблюду. Мама позвонила мне в Нагою и тихо сказала одно слово: «Приезжай». И я ее понял. Вышел из отеля с пластиковым пакетом. «Ты куда?» – спросил меня на выходе человек из органов. Обливаясь холодным потом, я ответил, что иду сдавать бутылки из-под молока. Приехав на вокзал, сумел объясниться, сел в поезд и отправился в Токио. С мамой мы проговорили всю ночь. Надо было решаться. Мы прыгнули в такси и приехали в американское посольство. Попросили, чтобы маму в Америке подлечили, сказали, что хотели бы там работать. Мы не просили политического убежища – знали, что у нашей свободы есть цена: в Москве оставались наши родственники. Тем не менее из маминого брата Асафа Мессерера сделали козла отпущения. Он являлся обладателем всех наград, однако это не действовало. Он тоже был на тех гастролях в Японии, и в Токио его долго держали в посольстве, причем даже не кормили, и отправили в Москву. Потом его много лет не выпускали из СССР. [b]– Как складывалась ваша жизнь в Америке?[/b] – Мама работала в Американском балетном театре педагогом. Я танцевал немного. Мне было за 30. Начал преподавать. Я не очень любил танцевать, если честно. Это тяжелая работа, адская нагрузка. Необходима очень большая подготовка к спектаклю, много репетиций. Все это зачастую перевешивает кайф от выхода на сцену. А педагогика для меня, считай, развлечение. Я получаю удовольствие, сколько бы классов в день ни давал, в каких бы серьезных труппах ни был. Есть только приятное волнение. Кстати, у меня диплом педагога ГИТИСа. [b]– Это имело значение на Западе?[/b] – Имело для меня самого. Я знал, что имею право преподавать. Мои педагоги Валукин, Стручкова, Лапаури дали мне уверенность в себе. Всегда вспоминаю их заветы, когда преподаю в лондонском Ковент-Гарден, даю мастер-классы. Я работал с Парижской Оперой, Американским балетным театром, Австралийским балетом, театром Колон в Буэнос-Айресе, балетами Монте-Карло, Штутгарта, Берлина, Мюнхена, Дюссельдорфа, Лейпцига, Рима, Неаполя, Вероны, Флоренции, Турина, в Датском и Шведском Королевских балетах… И вот теперь в Ла Скала. А первыесвои классы я дал в Нью-Йоркской консерватории в качестве профессора дуэтного танца. [b]– Вы живете в Лондоне?[/b] – У меня в Лондоне семья, дочка Мишель. Первый ее язык русский, а из детского сада она вернулась уже с английским. Ей скоро шесть лет, учится в английской школе, говорит, пишет и хорошо поет на двух языках. [b]– А как вы оказались в Англии?[/b] – Англичанин Антон Долин, танцовщик, педагог и хореограф, давно был знаком с Суламифью. В Америке он пришел посмотреть ее классы. И сказал: «Теперь вы человек свободный. Приезжайте в Лондон». По его рекомендации через неделю пришло приглашение. В то время мы с мамой, поставив полную версию «Баядерки» в Токио, перенесли этот спектакль в Пекин и по дороге из Китая в Америку заехали в Лондон. Думали, на пару недель, но мама влюбилась в Лондон и прожила там до последних своих дней. Мне в Лондоне тоже понравилось. [b]– А чем занималась Суламифь Михайловна в Лондоне?[/b] – Преподавала в Королевском балете, Королевской балетной школе, в Королевской академии танца, в труппе Сэдлерс-Уэллс, в Шотландском балете. Но и много ездила по миру, давая мастер-классы. Мама была легка на подъем. Одна летала самолетами даже в преклонном возрасте – в Японию, в Америку. Мне рассказывал приятель, что он как-то беседовал с ней в московском отеле (она приезжала сюда четыре года назад), зазвонил телефон, ее просили провести мастер-классы в Швейцарии. «Поеду к Бежару давать классы, ты не мог бы прямо сейчас отвезти меня в аэропорт?» – попросила она тут же. И работала там, давая по два класса в день. Как, впрочем, и в других странах. «Охота к перемене мест» – так называется одна из глав ее мемуаров, где она говорит, что нельзя сидеть на месте. И фигурально, и буквально: педагог балета не должен во время класса сидеть на стуле – надо вести класс за собой. И это в 94 года! [b]– Вы много раз давали мастер-классы в Мариинке, не так давно – и в Большом театре. Действительно есть разница между стилем и уровнем этих трупп?[/b] – Когда во времена перестройки Большой балет приезжал в Лондон, уровень его был упадочным, и мне, выходцу из Большого, приходилось краснеть. Сегодня он гораздо лучше. Здесь блестящие солисты. Да и труппа в целом за последние пару сезонов неимоверно выросла. Тем не менее, хотя я патриот Большого, нельзя не признать, что лучший балет мира сегодня – Кировский. Эту труппу Махар Вазиев сумел поднять на небывалый уровень.

Новости СМИ2

Виктория Федотова

Контроль не спасет детей от беды

Анна Кудрявцева, диетолог

Чем меньше добавок, тем лучше

Дарья Завгородняя

Чему Западу следует поучиться у нас

Дарья Пиотровская

Запретите женщинам работать

Оксана Крученко

Ради безопасности детей я готова на все. И пусть разум молчит

Екатерина Рощина

Котам — подвалы

Ирина Алкснис

Мы восхищаемся заграницей все меньше