сб 19 октября 05:39
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Расстрелян архисекретно

Расстрелян архисекретно

Георгий Тараторкин – «Вечерке»

[i]24 и 25 мая на сцене Театра им. Моссовета Иркутский драматический театр им. Охлопкова показывает спектакль «Колчак». В заглавной роли – Георгий Тараторкин. Артист, классически запомнившийся как Раскольников, Блок, Александр Второй и даже… рассудительный папа непутевого ухажера дурнушки Кати в сериале «Не родись красивой». Президент фестиваля «Золотая маска», Георгий Тараторкин – человек безупречной честности и гражданского самосознания. И страшно не любит светиться в СМИ.[/i] [b]– Юра, почему ты никогда не даешь интервью? Ты выражаешь нам, журналистам, свое презрение?[/b] – Потому что хочется нести за свои слова ответственность. Я готов отвечать за себя. Но не за то, что получается в результате всяческих попыток выудить скандал. [b]– Откуда вдруг появился Колчак? И как ты попал в спектакль? Иркутск все-таки не ближний свет.[/b] – Оказалось, все решает расстояние не до здания театра, а до судьбы. До Иркутска действительно далековато – 5 тысяч километров, 6 часов лету и 5 часов разницы во времени. Но жизнь за последнее время ничего ближе не предлагала. Когда главный режиссер Иркутского театра Геннадий Шапошников, с которым я был знаком по Москве, сказал мне о Колчаке, сначала на меня нашла оторопь, связанная с возможными организационными сложностями. Но потом я имел неосторожность погрузиться в судьбу… [b]– Наверняка про Колчака ты знал только то, что все мы в школе проходили…[/b] – …то есть практически ничего. Кроме предвзятостей, политизированных в угоду конкретным сменяющимся временам – расхожих стереотипов вроде «кровавого диктатора». Но, хорошо зная Гену, я согласился. И тут-то совершенно забылись расстояния, километры до здания театра, а во главу угла стало совсем другое. Неожиданность, открытие, удивление и радость, и боль, и восхищение, и недоумение, понимаешь? Я в 1967 году встретился с судьбой Петра Петровича Шмидта в спектакле «После казни прошу…» в ленинградском ТЮЗе Корогодского – было почти то же ощущение: ведь и про Шмидта ничего не знали. Хотя и сейчас не многое изменилось. А то, что выдается за знание, ничего, кроме презрения, у меня не вызывает. Недавно посмотрел передачу про Шмидта – оказывается, он и провокатор, и психически неуравновешенный человек… Потому что у нас же люди потрясающие: мы долго оголтело мажем черным, потом не менее оголтело делаем человека пушистым и доводим до розовых тонов. Но, по сути дела, все это происходит от незнания. Незнание порождает глупость. И бытовую, и политическую, и массу всяких недоразумений, доходящих до преступлений. [b]– Ну и с Колчаком так.[/b] – Так вот, представь, я и обнаружил, что если бы тот, кого называли кровавым диктатором, внедряя это в сознание нескольких поколений, не взвалил бы на себя крест неподъемной власти, объявив себя Верховным правителем России, то в памяти народной он остался бы, выражаясь нынешним сленгом, в полном порядке. Ты знаешь, что Колчак и по сей день считается одним из самых серьезных исследователей Арктики? [b]– Нет, конечно.[/b] – Он один из первых получил Большую золотую медаль Географического общества за свои исследовательские труды. Высочайший профессионал морского дела, в частности минного. В разгар кровавых событий в России ему предложили в Америке возглавить кафедру минного дела. А он отказался. И это в тот момент, когда многие попросту смывались, искали любую щель. Не говоря уже о том, что во время Великой Отечественной войны при создании морской обороны Ленинграда минные заграждения ставились по системе Колчака… Ты услышишь в спектакле, как он говорит: «Я клянусь служить государству российскому как своему отечеству». Я думаю, что если бы те, кто творил во время революции то, что творил, относились бы к государству как к своему отечеству, не было бы потоков крови, таких разрушений и жертв. Потому что государство и отечество – понятия разные. И если государство, которое ты считаешь своим отечеством, переживает невзгоды или радости – это все твое, потому что происходит в твоем доме. [b]– Скажи, Колчака же никто не назначал верховным правителем?[/b] – Но кто-то должен был на себя все это взвалить. Притом что Колчак очень трезво относился к себе как к политику, он себя даже таковым и не считал! В спектакле он осуждающе говорит об одном генерале: «Разбирается в стратегии, как я в политике!» Но кому-то надо было спасать дом. [b]– В спектакле какие периоды жизни Колчака?[/b] – Мы отталкивались от пьесы Сергея Остроумова – это иркутский автор. Но она стала только поводом, потому что когда мы с Геной погрузились в материал, мы поняли, что просто заново открываем судьбу Александра Васильевича. [b]– А его любовь к Анне Тимирёвой? Она была дочерью Василия Сафонова, лучшего ректора Московской консерватории за всю ее историю, и десятилетиями его имя замалчивалось именно потому, что дочь связала свою судьбу с Колчаком. Часто Александр Васильевич в письмах к Анне Васильевне, рассказывая о военных действиях, употреблял такие выражения: «Я мечтал бы положить к ногам Вашим…», «С мыслью о Вас…»[/b] – Жизнь его чувств была невероятна. В судьбе Колчака были две женщины, и если бы кто-то посмел любой из них выказать свое сочувствие, ибо обеим пришлось нелегко, они в лучшем случае не поняли бы, о чем идет речь. Колчак, сознавая, что его расстреляют, пытался оградить Тимирёву: «Завтра на допросе я отрекусь от тебя и от нашей любви». Он дистанцировался сколько мог. Но попробуй дистанцироваться от соответствующих органов во все времена!.. Ты знаешь, что Тимирёва самоарестовалась? После его казни она провела в тюрьмах и лагерях в общей сложности 39 лет. Умерла относительно недавно – в 75-м году. [b]– У нее есть сборничек стихов, и там есть такие строки: «Но если я еще жива наперекор судьбе, то только как любовь твоя и память о тебе»… Читая письма Колчака к Анне Васильевне, можно обнаружить, что у Колчака было романтическое отношение даже к войне. Он писал, что «подлодки и аэропланы портят всю поэзию войны…» А говорили о его «зверской жестокости».[/b] – Он был в высшей степени эмоциональным, даже неуравновешенным человеком. Иногда он бывал замкнут и неприступен. Мог сорваться в суровый гнев. Иногда эмоции зашкаливали. Но, представь, ему докладывают, что красные, захватив в плен его офицеров, раздели их догола, на плечах вырезали погоны, а вместо звездочек вбили гвозди. Какая у него могла быть реакция? Адекватная! Да, Колчак мог доходить до бешенства. Но какова степень ответственности! «Кровь за кровь, – говорил он, – и кровь уже не остановить, и ее столько на мне! И даже то, что свершалось без моего ведома, – это тоже моя вина». А его же еще со страшной силой подставляли. Казалось бы, в те суровые для страны времена все должно быть собрано, мобилизовано в кулак – а в России в это время был невероятно раздут чиновничий аппарат в системе военных действий, процветали коррупция и воровство. Колчака предали французские и чешские союзники. «Сделайте это архисекретно!» – таков был личный приказ Ленина расправиться с Колчаком. [b]– Расстреляли и спустили в прорубь… В Иркутске сейчас память его чтут, насколько можно понять и по этому спектаклю?[/b] – То, что со мной свершалось в Иркутске, где была поставлена последняя точка в его судьбе и началось не менее трагическое многоточие, можно рассказывать только с особым чувством. Первое, что я увидел с набережной – на другом берегу Ангары в лучах заходящего солнца белизной сиял крест. Его самостийно поставили лет пять назад на месте расстрела. Мы поехали туда, я вышел из машины, пошел по тропке, подхожу – а крест оказался почти цвета земли – посеревший, облупившийся. Это он только с той стороны так сиял как символ белого движения. Стоит, продуваемый ветрами и поливаемый дождем, краска на потрескавшейся эмалевой фотографии тоже облупилась, и там такие три вмятинки на проржавевших местах – как три следа от пуль. Я подумал тогда: расстрелян не навсегда, а расстрелян всегда… Над фотографией прикреплена выцветшая, размывшаяся иконка. Если подняться вверх, там недалеко храм, у которого года два-три назад поставлен памятник. В действующей тюрьме есть камера, где Колчак провел последние дни. Я все никак не успеваю туда сходить. [b]– Да как ты вообще успеваешь в Иркутск ездить спектакль играть?[/b] – Это отдельная история. Идея возникла зимой прошлого года. Но, как ты понимаешь, я не мог уехать в Иркутск надолго. Я выбирался туда на две недели, потом еще на десять дней, потом еще на неделю… И вот так – до премьеры. График был сложный, но спектакль все же состоялся. С Иркутским театром у меня потрясающие отношения. А не то чтобы – так, приехал гость залетный из столицы. Это же репертуарный театр, театр дома и семьи. В таком гостем не проскочишь. [b]– Когда состоялась премьера?[/b] – 4 ноября прошлого года, в день рождения Александра Васильевича. [b]– И как часто ты летаешь в Иркутск?[/b] – Каждый месяц играю по три спектакля подряд. Когда определяются эти числа, все билеты раскупают за первые два-три дня. Мне каждый спектакль памятен не только тем, что происходит на сцене, но и тем, что возникает между сценой и залом. Ведь в Иркутске неоднозначное отношение к Колчаку. Сознание многих, как и наше с тобой, покорежено ложью, домыслами, наветами. Публика приходит разная. Но познание рождает живое чувство – и в финале весь зал встает. [b]– Ты, наверное, очень серьезно готовишься к таким ролям, читаешь всего много?[/b] – Готовлюсь выборочно. Читаю, конечно, но всегда чувствую, что природа умнее нас. В какой-то момент она выбрасывает тебе охранную грамоту. Что-то вроде бы пустячное находит отклик в тебе самом. Вдруг появляется живая связующая ниточка. Например, я прочел, что Колчак в беседе или размышлении истыкивал перочинным ножом весь подлокотник кресла – энергия искала выхода. Этого нет в спектакле, но такой факт многое открыл мне в его природе. [b]– Юра, а откуда в тебе аристократические повадки? Я помню, например, твоего Александра Второго, выправку, стать, взгляд… У кого ты это подглядел?[/b] – ([i]Смеется[/i].) На поверку выясняется, что в русском человеке признаки аристократизма – от слияния кровей: мама у меня из Костромы, папа – из Тульской губернии… Но главное – в тебя-то как в Человека заложено все. Кстати, раз мы уже говорим об Александре Втором – так вот знай: то, что ты видела по телевизору, никакого отношения не имеет к тому, что снимал замечательный режиссер Александр Сергеевич Орлов. Работали мы с ним долго и памятно, Александр Николаевич Романов открылся для меня столькими поворотами!.. И когда я увидел монтажные склейки Орлова – расцеловал его. Но фильм делался по заказу REN TV, и в момент монтажа, как сейчас принято, вступила в силу продюсерская власть. Видишь ли, она считает, что, располагая деньгами, она автоматически обретает и художественный талант, и безукоризненный вкус, и энциклопедические знания. Орлов их не устраивал, его отстранили. А я – я был бесправен. Ну, откажусь озвучивать – озвучат меня чужим голосом… У нас было снято 10 серий. Весь материал забрали. Орлов в этой истории оказался заложником собственного профессионализма в наш малопрофессиональный век. Например, он продолжает верить, что предметом внимания на экране может быть рождение мысли, ее изменение на глазах зрителя. А не только расчлененка. [b]– Юра, ну неужели ты, такая знаменитость, не пробовал что-то отстоять?[/b] – Я пытался остановить это безумие. Но мне было сказано: предложенное Орловым не соответствует лицу канала. Тогда я ответил, что у них проблемы со знанием анатомии. Потому что лицом они назвали что-то другое… [b]– Ты все еще преподаешь во ВГИКе?[/b] – Меня в свое время уговорил Баталов – согласись, ведь нет человека, который мог бы устоять перед обаянием Баталова! Я выпустил один курс, который, конечно, страшно мне дорог. Со ВГИКом мы держим связь в обоюдной надежде, что я, может, наберу еще один. Но пока – нет. Это слишком серьезно. Я это знаю, потому что судьба когда-то подарила мне подлинного Учителя – Зиновия Яковлевича Корогодского. [b]– Какова судьба твоих учеников?[/b] – Они замечательно работают. В театрах, в кино. Володя Вдовиченков, Андрей Смирнов, Саша Волков, Нелли Уварова… [b]– А-а-а, так это она тебя втащила в сериал?[/b] – Нет, там же команда во главе Александром Назаровым, который был педагогом в моей вгиковской мастерской. [b]– Но я хочу спросить тебя совсем о другой Кате – Екатерине Марковой, твоей жене. Она же играла в «Современнике», красавица, умница. Почему ушла?[/b] – Она еще после «Современника» играла в первых искренних и трепетных антрепризах, не чета нынешнему чёсу – Аркадину в «Чайке». Потом еще был моноспектакль «Прощеное воскресенье» в Театре наций. И ставил его Геннадий Шапошников, с которым мы сейчас делали Колчака. Катя оставила сцену, потому что в ней проснулся еще один Богом данный талант – способность писать. Она же фантастически пишет! Я, читая каждую ее новую книгу, понимаю, что совершенно не знаю ее – а ведь не вчера встретились, 36 лет уже в этом году. [b]– Юра, мне как-то попалось в магазине издание «Преступления и наказания» – и там, ей-богу, на обложке ты нарисован! Тебе хоть платят за это?[/b] – Да ты что! Кому из этих издателей такое может прийти в голову! [b]– А в суд подать? Они же нагло торгуют твоим лицом.[/b] – Мне что, делать нечего? Я тебе больше того скажу: выходят переиздания Екатерины Марковой, о которых она и не ведает… Мы с ней сейчас были в Чебоксарах на пресс-конференции, предваряющей фестиваль лучших спектаклей «Золотой маски». Катю же засыпали вопросами: и фильм «А зори здесь тихие» вспоминали, а еще больше писательством ее интересовались. Так там всю книготорговлю на уши поставили – откопали три экземпляра. А ведь где-то гуляют пиратские издания. Но отследить ничего невозможно– мы же не мафиозная структура. [b]– Кстати о «Золотой маске», а то во время фестиваля к тебе не подступиться. Для тебя было что-нибудь потрясающее?[/b] – «Оскар и Розовая Дама» – подлинность живого чувства и высочайший профессионализм Алисы Фрейндлих… Знаешь, люди разными тропочками идут в театр. Кто-то на Фрейндлих. Кто-то на Колчака, правда? Какая тропочка – неважно. Важно, чтобы спектакль породил эмоцию, которая позволит встретиться с самим собой. Это самая дорогая встреча, на которую мы нечасто решаемся.

Новости СМИ2

Михаил Бударагин

Кому адресованы слова патриарха Кирилла

Ольга Кузьмина  

Москва побила температурный рекорд. Вот досада для депрессивных

Дарья Завгородняя

Дайте ребенку схомячить булочку

Оксана Крученко

Детям вседозволенность противопоказана

Анатолий Сидоров 

Городу нужны терминалы… по подзарядке терпения

Виктория Федотова

Кто опередил Познера, Урганта и Дудя на YouTube

Митрополит Калужский и Боровский Климент 

В чьей ты власти?