На нем всегда делали деньги. И продолжают их делать. Признаются в любви, вспоминают, как дружили. А он всегда оставался один и пел на разрыв аорты. Из последних сил. Любя и ненавидя. Поэт и человек, которого мы только начинаем узнавать.

Высоцкий у каждого свой. Наверное, нет в России человека, который не мог бы не рассказать историю, связанную с Владимиром Семеновичем.

С каждым годом узнать что-то новое о нем самом все трудней. Все меньше становится людей, которые его хорошо знали и были рядом.

Конечно, их воспоминания важны. Они помогают нам лучше разобраться, почему он написал ту или иную песню, кого любил, о чем думал, почему страдал.

Но все равно мы ищем в каждой его песне и роли что-то свое, близкое и понятное только нам.

У меня тоже был и остается свой Владимир Высоцкий. Память выхватывает различные эпизоды жизни, когда он переворачивал ее и ставил с ног на голову.

В то жаркое олимпийское лето 1980 года Москва предпочла увезти всех детей из города. На всякий случай.

И о смерти Владимира Семеновича я со своими пятнадцатилетними одногодками узнал во втором по значимости пионерском лагере страны - «Орленке».

Вдруг по лагерному радио полный слез мальчишеский голос, то и дело срываясь, выговорил: «Сегодня умер Владимир Высоцкий».

А затем весь день над побережьем Черного моря неслись песни Высоцкого. Мальчишка заперся в рубке и не открывал никому. Это был его личный подвиг и его личная трагедия, которую он решил разделить с нами, такими же московскими пацанами и девчонками, как и он сам. Я не знаю, наказали ли его тогда. Но он подарил нам полузапрещенного Высоцкого. Пусть даже и в такой грустный день.

А еще раньше лаборантка из школьного кабинета физики, заядлая театралка, шепотом попросила нас с приятелем остаться после урока и подмигнула: «Хотите вечером пойти на Таганку, на Высоцкого?»

Хотели ли мы? Можно было и не спрашивать. Достать в то время билет на Таганку уже было счастьем, а уж пойти на Высоцкого! Пусть даже не на Гамлета. Но и его Хлопуша был неописуем.

А еще мы знали, что когда Высоцкий не на сцене, он тихонько садится в уголке и что-то наигрывает. И так ждали этого момента.

Но в тот вечер чуда не случилось. То ли он неважно себя чувствовал, то ли еще по какой-то причине, но послушать его тихое пение для себя не удалось. Зато мы видели как он играет. И одного этого было достаточно. К сожалению, на другие спектакли попасть уже не получилось. Желающих на редкие контрамарки было хоть отбавляй.

Зато буквально через месяц я неожиданно стал обладателем грампластинки-миньона с четырьмя песнями Высоцкого. Их неожиданно выбросили в продажу в ныне уже несуществующем магазине «Рапсодия» на Мясницкой. Помню как завидовали одноклассники и постоянно просили дать домой послушать. Таким достоянием нельзя было не поделиться. Впрочем, Высоцкий звучал тогда почти из каждого окна. Особенно в родном Замоскворечье.

Там еще помнили, как в послевоенные и пятидесятые годы, когда на весь двор было по одному счастливому обладателю патефона, хозяин выставлял его летом на подоконник раскрытого настежь окна, а весь двор танцевал, делая заказы на Рио-Риту, «Маленький цветок», песни Бернеса и Утесова.

Об этом своем детстве вспоминал и Владимир Высоцкий. А потом также из окон выставлялись кассетные магнитофоны и его хриплый голос заполнял все пространство старых дворов и улочек, где все еще жила шпана замоскворецкая.

Владимир Семенович ведь тоже играл по-дворовому, особым блатным боем, которому учили пацанов возвращавшиеся из лагерей молодые местные урки.

Может быть, отсюда и его любовь к блатному песенному колориту.

А потом наступило 25 июля 1981 года. Исполнился год со дня смерти поэта и актера. И Ваганьковское кладбище наполнилось теми, кто не мог поверить, что Высоцкого больше нет. И на самом кладбище, и на площади возле него было не протолкнуться. Разве что трамваю иногда уступали дорогу. Тут и там зазвучали песни. Ушлые уличные торговцы из под полы продавали распечатки песен и фотографии по рублю за штуку. Не пойти туда было просто невозможно. Это было бы предательством.

Это потом рядом появилась могила застреленного авторитета Отари Квантришвили и его брата Амирана. Это потом на нем стали наживаться уже не по рублю. А он все равно оставался один. И свой для каждого из нас...

Я помню как актер Михаил Пореченков на очередном актерском концерте в день рождения Владимира Семеновича пел его песню «Он не вернулся из боя» сразу после смерти друга и замечательного актера Андрея Краско. Он не просто понял эту песню, а прожил ее.

Сейчас стало модно перепевать песни Высоцкого. Разве что танцы под них не устраивают. И во время очередного «памятного вечера» я вспоминаю полные боли глаза Михаила Пореченкова. В тот раз он остался один на один с этой болью. Он и Высоцкий. Мир фарисейства и лицемерия на миг отступил.

Ради этого и стоило жить как Высоцкий. Среди людей. Всегда в одиночестве...

*Но продуман распорядок действий,

И неотвратим конец пути.

Я один, все тонет
в фарисействе.

Жизнь прожить —
не поле перейти.

Борис Пастернак, стихотворение «Гамлет», 1946 год

Читайте также

75 лет Владимиру Высоцкому

В Фотоцентре открылась выставка «Житие Владимира Высоцкого». Более ста работ двадцати авторов. На самом видном месте — знаменитые фотографии Валерия Плотникова. Они познакомились в 1967 году — студент ВГИКа Плотников проходил практику на «Ленфильме», а Высоцкий приехал сниматься в «Интервенции». Самые известные фотосессии были сделаны в Москве. (читайте далее...)

История жизни Владимира Высоцкого в фотографиях

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ

Я НЕ ЛЮБЛЮ

Я не люблю фатального исхода, от жизни никогда не устаю.
Я не люблю любое время года, в которое я песен не пою.
Я не люблю холодного цинизма, в восторженность не верю, и еще -
Когда чужой мои читает письма, заглядывая мне через плечо.

Я не люблю, когда наполовину или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину, я также против выстрелов в упор.
Я ненавижу сплетни в виде версий, червей сомненья, почестей иглу.
Или, - когда все время против шерсти, или когда железом по стеклу.

Я не люблю уверенности сытой, уж лучше пусть откажут тормоза.
Досадно мне, что слово "Честь" забыто и что в чести наветы за глаза.
Когда я вижу сломанные крылья, - нет жалости во мне, и неспроста:
Я не люблю насилья и бессилья, вот только жаль распятого Христа.

Я не люблю себя, когда я трушу, я не терплю, когда невинных бьют.
Я не люблю, когда мне лезут в душу, тем более, когда в нее плюют.
Я не люблю манежи и арены, на них мильон меняют по рублю, -
Пусть впереди большие перемены, я это никогда не полюблю.
Пусть впереди большие перемены, я это никогда не полюблю.

ДОРОГАЯ ПЕРЕДАЧА

Дорогая передача!
Во субботу, чуть не плача,
Вся Канатчикова дача
К телевизору рвалась, -

Вместо чтоб поесть, помыться,
Уколоться и забыться,
Вся безумная больница
У экрана собралась.

Говорил, ломая руки,
Краснобай и баламут
Про бессилие науки
Перед тайною Бермуд, -

Все мозги разбил на части,
Все извилины заплел -
И канатчиковы власти
Колют нам второй укол.

Уважаемый редактор!
Может, лучше - про реактор?
Про любимый лунный трактор?!
Ведь нельзя же! - год подряд:
То тарелками пугают -
Дескать, подлые, летают;
То y вас собаки лают,
То руины - говорят!

Мы кое в чем поднаторели:
Мы тарелки бьем весь год -
Мы на них собаку съели, -
Если повар нам не врет.

А медикаментов груды -
В унитаз, кто не дурак.
Это жизнь! И вдруг - Бермуды!
Вот те раз! Нельзя же так!

Мы не сделали скандала -
Нам вождя недоставало:
Настоящих буйных мало -
Вот и нету вожаков.
Но на происки и бредни
Сети есть y нас и бредни -
Не испортят нам обедни
Злые происки врагов!

Это их худые черти
Бермутят воду во пруду,
Это все придумал Черчилль
В восемнадцатом году!

Мы про взрывы, про пожары
Сочиняли ноту ТАСС...
Тут примчались санитары -
Зафиксировали нас.

Тех, кто был особо боек,
Прикрутили к спинкам коек -
Бился в пене параноик
Как ведьмак на шабаше:
"Развяжите полотенцы,
Иноверы, изуверцы!
Нам бермуторно на сердце
И бермутно на душе!"

Сорок душ посменно воют -
Раскалились добела, -
Во как сильно беспокоят
Треугольные дела!

Все почти с ума свихнулись -
Даже кто безумен был, -
И тогда главврач Маргулис
Телевизор запретил.

Вон он, змей, в окне маячит -
За спиною штепсель прячет, -
Подал знак кому-то - значит,
Фельдшер вырвет провода.
Нам осталось уколоться -
И упасть на дно колодца,
И пропасть на дне колодца,
Как в Бермудах, навсегда.

Hy а завтра спросят дети,
Навещая нас с утра:
"Папы, что сказали эти
Кандидаты в доктора?"

Мы откроем нашим чадам
Правду - им не все равно:
"Удивительное рядом -
Но оно запрещено!"

Вон дантист-надомник Рудик -
У него приемник "грундиг", -
Он его ночами крутит -
Ловит, контра, ФРГ.
Он там был купцом по шмуткам -
И подвинулся рассудком, -
К нам попал в волненье жутком
С номерочком на ноге.

Прибежал, взволнован крайне, -
Сообщеньем нас потряс,
Будто - наш научный лайнер
В треугольнике погряз:

Сгинул, топливо истратив,
Весь распался на куски, -
Двух безумных наших братьев
Подобрали рыбаки.

Те, кто выжил в катаклизме,
Пребывают в пессимизме, -
Их вчера в стеклянной призме
К нам в больницу привезли -
И один из них, механик,
Рассказал, сбежав от нянек,
Что Бермудский многогранник -
Незакрытый пуп Земли.

"Что там было? Как ты спасся?" -
Каждый лез и приставал, -
Но механик только трясся
И чинарики стрелял.

Он то плакал, то смеялся,
То щетинился как еж, -
Он над нами издевался, -
Сумасшедший - что возьмешь!

Взвился бывший алкоголик,
Матерщинник и крамольник:
"Надо выпить треугольник!
На троих его! Даешь!"
Разошелся - так и сыпит:
"Треугольник будет выпит! -
Будь он параллелепипед,
Будь он круг, едрена вошь!"

Больно бьют по нашим душам
"Голоса" за тыщи миль, -
Зря "Америку" не глушим,
Зря не давим "Израиль":

Всей своей враждебной сутью
Подрывают и вредят -
Кормят, поят нас бермутью
Про таинственный квадрат!

Лектора из передачи!
Те, кто так или иначе
Говорят про неудачи
И нервируют народ!
Нас берите, обреченных, -
Треугольник вас, ученых,
Превратит в умалишенных,
Hy а нас - наоборот!

ЕСЛИ ДРУГ ОКАЗАЛСЯ ВДРУГ...

Если друг оказался вдруг
И не друг, и не враг, а - так,
Если сразу не разберешь,
Плох он или хорош,-
Парня в горы тяни - рискни!
Не бросай одного его,
Пусть он в связке в одной с тобой -
Там поймешь, кто такой.

Если парень в горах - не ах,
Если сразу раскис и - вниз,
Шаг ступил на ледник и - сник,
Оступился - и в крик,-
Значит, рядом с тобой - чужой,
Ты его не брани - гони:
Вверх таких не берут, и тут
Про таких не поют.

Если ж он не скулил, не ныл,
Пусть он хмур был и зол, но - шел,
А когда ты упал со скал,
Он стонал, но - держал,
Если шел за тобой, как в бой,
На вершине стоял хмельной,-
Значит, как на себя самого,
Положись на него.

ТОТ, КТО РАНЬШЕ С НЕЮ БЫЛ

В тот вечер я не пил, не пел,
Я на нее вовсю глядел,
Как смотрят дети, как смотрят дети,
Но тот, кто раньше с нею был,
Сказал мне, чтоб я уходил,
Сказал мне, чтоб я уходил,
Что мне не светит.

И тот, кто раньше с нею был, -
Он мне грубил, он мне грозил, -
А я все помню, я был не пьяный.
Когда ж я уходить решил,
Она сказала: — Не спеши! -
Она сказала: — Не спеши,
Ведь слишком рано.

Но тот, кто раньше с нею был,
Меня, как видно, не забыл,
И как-то в осень, и как-то в осень -
Иду с дружком, гляжу — стоят.
Они стояли молча в ряд,
Они стояли молча в ряд,
Их было восемь.

Со мною нож, решил я: — Что ж,
Меня так просто не возьмешь.
Держитесь, гады! Держитесь, гады! -
К чему задаром пропадать?
Ударил первым я тогда,
Ударил первым я тогда -
Так было надо.

Но тот, кто раньше с нею был,
Он эту кашу заварил
Вполне серьезно, вполне серьезно.
Мне кто-то на плечи повис,
Валюха крикнул: — Берегись! -
Валюха крикнул: — Берегись! -
Но было поздно.

За восемь бед — один ответ.
В тюрьме есть тоже лазарет,
Я там валялся, я там валялся.
Врач резал вдоль и поперек,
Он мне сказал: — Держись, браток! -
Он мне сказал: — Держись, браток! -
И я держался.

Разлука мигом пронеслась.
Она меня не дождалась,
Но я прощаю, ее прощаю.
Ее, конечно, я простил,
Того ж, кто раньше с нею был,
Того, кто раньше с нею был,
Не извиняю.

Ее, конечно, я простил,
Того ж, кто раньше с нею был,
Того, кто раньше с нею был,
Я повстречаю!