"Большую книгу" получил "Лавр": средневековый роман о современной России
В этом году вторая премия досталась Сергею Белякову – за книгу «Гумилев сын Гумилева», третью получил Юрий Буйда за роман «Вор, шпион, убийца», специальный приз за вклад в литературу достался живому классику – Евгению Евтушенко. Ну а первое место получил Евгений Водолазкин за роман «Лавр». Читательские же рейтинги отдавали первенство роману «Тетя Мотя» Майи Кучерской.
От души поздравляя победителя с победой, наш литературный критик Евгения Коробкова принялась анализировать, в чем же секрет успеха «Лавра» – романа безусловно яркого, но вызывающего споры. Ее рецензия – перед вами.
Простите за пафос, но роман “Лавр” Евгения Водолазкина – это действительно умное, действительно достойное, действительно хорошо написанное произведение.
Главный герой романа – святой лекарь Арсений. На дворе – пятнадцатый век, и Арсений не покладая рук борется то с чумой, то с язвой, то с антисанитарией. Арсений популярен и востребован в средневековом обществе, однако на беду умирает его возлюбленная Устина. И тут в жизни героя случается переломный момент. Отбросив мысль уйти вместе с ней, Арсений принимает парадоксальное решение жить вместо нее. Он пересекает множество стран, чтобы испытать свою жизнь сполна и доказать своей возлюбленной, что смерти нет.
Будучи профессиональным филологом (Водолазкин работает с древнерусскими летописями), автор почерпнул канву "Лавра" из реальных историй. Прототипом Арсения стал святой Варлаам Керетский, живший на берегу Белого моря. В порыве ревности Керетский убил собственную жену, но, раскаявшись в содеянном, выкопал ее тело и плавал с ним в лодке до тех пор, пока оно не разложилось.
Дикая на сегодняшний взгляд, но обычная для Средневековья история нашла отражение в "Лавре", когда главный герой проводит несколько недель рядом с телом возлюбленной (погибшей, кстати, по его вине). Страшные подробности выписаны автором безжалостно, со средневековой жестокостью, но приковывают внимание намертво, в соответствии с Аристотелевской идеей о том, что и самое ужасное в искусстве способно доставлять удовольствие.
Написанный в жанре жития, роман сумел удовлетворить не только простого читателя, но и искушенного филолога. Ведь самая главная удача романа – стилистическая. Водолазкин пошел на рискованный шаг, смешав древний житийный язык с современным молодежным сленгом. Не стоит удивляться, когда юродивый Фома изъясняющийся пассажами из Давидова Псалтиря вдруг восклицает посреди полного здоровья: "да не парься ты, ё-мое".
- Русских языков много, - говорит филолог Максим Кронгауз, - великая писательская удача, когда писателю удается столкнуть эти языки так, чтобы вышибить из них новую искру.
Вышибить эту искру, Водолазкину, безусловно, удалось. Успех рискованного эксперимента по смешению языков кроется еще и в том, что его стилистическая игра оказывается связана с игрой содержательной.
По собственному признанию, автор создавал роман об отсутствии времени. Так, чтобы не только ушедшая на небо Устина, но и сам читатель поняли главную мысль текста: смерти нет. Эта задача решена сюжетно-языковым путем. Читатель проваливается в безвременье, читая, как герой в середине 15 века натыкается на пластиковую бутылку в лесу, или мальчик леонардовых времен видит, как вертолет Ми-8 поднимает только что починенную статую ангела и ставит ее на шпиль Петропавловской крепости.
По мнению критика Владимира Новикова, роман примечателен тем, что наметил еще один важный путь в русской литературе. Собственно, до сегодняшнего дня на ниве романистики процветали антиутопические романы об умирающей России. Эта тема, то и дело звучащая в произведениях Кабакова, Сорокина, Пелевина, уже порядком надоела читателю, однако, казалось бы, позиции антиутопии так прочны, что сдвинуть ее невозможно в принципе. Тем интереснее, что своим романом Водолазкин сделал сделал шаг от идеологии до философии. Роман, написанный в жанре жития, держится на духовной скрепе, очень встребованной в православной эстетике.
В книге полно неисчерпаемо русского, - говорит о книге критик Валентин Курбатов. И с этим трудно не согласиться. Особенно "русским" получился финал "Лавра". Главный герой умирает и его нетленные мощи привязывают веревками за ноги и тащат в лес на съедение зверям и птицам. Тащат, обливаясь слезами, но в соответствии с завещанием главного героя.
Ты, иностранец, на нашей земле недолго и ее не понимаешь, - объясняют они происходящее возмущенному "похоронами" иностранцу.
- А сами-то вы ее понимаете? - интересуется иностранец.
Сами мы ее, конечно, тоже не понимаем.
И это – последняя фраза книги.
ОТРЫВОК ИЗ РОМАНА ЕВГЕНИЯ ВОДОЛАЗКИНА «ЛАВР»
ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ ПИСАТЕЛЯ ЕВГЕНИЯ ВОДОЛАЗКИНА «ВЕЧЕРНЕЙ МОСКВЕ»
