— Мы уже привыкли, — студентка 6-го курса «Реставрации искусства» Оля Колпакова, точно зубная фея, порхает над огромной иконой: в руке скальпель, металлические инструменты, похожие на оружие стоматолога. — Икона из Ярославского художественного музея, начало XVIII века. Изображены святители: Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст.

Когда-то Оля услышала от знакомых, как строгановцы работают в старообрядческом храме. Представила леса, древние фрески, запах штукатурки… Хотела пойти на монументальную живопись, но реставрация оказалась шире.

— Работаем не только с иконами — проходим полный реставрационный курс от монументальной живописи. Мы каждое лето ездим на объект, восстанавливаем фрески. Ездили в Кирилло-Белозерский монастырь, в Успенский собор XVII века и раскрывали фрески позднейших записей — XIX века. Работали в Василии Блаженном.

На столе лики укрыты подушечками-прессами с песком — вытягивают влагу.

В сентябре, когда Ольга только начала работу, из ликов приходилось вытаскивать… гвозди.

— Всего нашли 80 икон, самые ценные — от XIII до XVII века — вошли в собрание музея, — рассказывает Ольга. — Остальные, более поздние, подлежали в 20-е годы уничтожению, и музейщики, видимо, их спрятали в перекрытия. Отсюда и гвозди.

Факультет реставрации искусства — одна из гордостей училища. Редкие работы по восстановлению музейной редкости обходятся без строгановцев. Восстанавливают фрески, иконы, мозаику и старинные вывески — как, например, в аптеке на Малой Бронной, 22/15.

Порой приносят икону — ничего не разглядеть. Лики потемнели, краска выцвела. Студенты счищают слой за слоем, миллиметр за миллиметром, как археологи, ведут раскопки. И уже у безымянной иконы вдруг появляется автор.

Легкое дребезжание банок на подоконнике, какие-то толчки из самых недр Земли. Это работает неформальная достопримечательность Строгановки — лифт. Массивно, тяжело, будто где-то в подвале засели титаны и тянут тросы. Какой-никакой, а транспорт, без него ведра с песком для прессов не донесешь.

— Реставрация икон — очень консервативное направление, все традиционно. Мы используем осетровый клей — из плавательных пузырей рыб осетровых пород. Они высушиваются, замачиваются на огне — не больше 60 градусов.

Я уж было представила, как Оля идет на рынок, где ее встречают, как родную, вытаскивая из-под полы куль с рыбьими пузырями.

— Нет, покупаем в мастерских уже готовые пластинки или заказываем в интернете, но готовим клей сами.

— А какие используются материалы в красках?

— Минералы. Малахит, например, гематит, охра. Когда пишем иконы, перетираем пигменты. Порошки разводим яичной эмульсией.

Оля не зря рассказывала о прессах, что вытягивают воду. Потому как самая важная в мире жидкость — серьезный растворитель, и фраза «ой, запылилась, протру влажной тряпочкой» — как приговор ценному объекту.

— От влаги иконы болеют, а мы их лечим, — все-таки неслучайно Оля с инструментами в руках смахивает на врача. — Хронически больные иконы нуждаются в постоянном контроле. Хорошо бы в храме иметь штатного реставратора.

— А как это — работать с иконой? В храме на них молятся, о чем-то просят…

— Когда много работаешь с церковными памятниками, уже нет замирания, руки не дрожат — подходишь научно, как к предмету искусства, как к больной вещи. Конечно, это значимо, каждый это понимает. С XVII века люди на нее молились, не просто так, не просто картинка. Святыня.