22 июля - столетие советского поэта, классика кабардино-балкарской литературы Алима Кешокова. Дочь писателя, завкафедрой иностранной литературы Елена Кешокова рассказывает об отце, о кавказском гостеприимстве и мировой энтропии.

Наверное, в каждом доме имелась хотя бы одна из этих книг: "Вершины не спят", "Грушевый цвет", "Сломаная подкова". Увесистые тома с витиеватой, стилизованной под арабскую, фамилией автора на обложке: Алим Кешоков.

У классика кабардинской литературы - юбилей.

Накануне памятной даты корреспондент "Вечерней Москвы" отправился в Литературный институт имени Горького, чтобы встретиться с заведующей кафедрой иностранной литературой Еленой Кешоковой, младшей дочерью писателя. Может быть, кто-то вспомнит песню на стихи Алима Кешокова, которую исполнял Полад Бюль-Бюль Оглы:

"А дочкой, красавицей дочкой, в селенье любуются все".

Та самая "дочка, красавица дочка" - и есть наша собеседница.

- Елена Алимовна, вашему отцу, Алиму Кешокову, классику кабардинской литературы - сегодня – сто лет…

- Ой, знаете, скорее всего, даже и не сегодня. Дата его рождения – чисто формальная, у кабардинцев же не было традиции записывать ребенка в церковных книгах... Только много лет спустя, когда потребовалось оформлять документы, – бабушка вспомнила, что в день рождения внука - выкапывали молодую картошку. Так и дата возникла. А сестрам отца – тем назначили даты рождения в честь великих полководцев. Например, моя любимая тетя Ася празднует день рождения в один день с Наполеоном. Так что, я думаю, что по-настоящему папа в августе родился. Он был львом по характеру, по образу жизни и по знаку зодиака должен был быть тоже...

- Как вы думаете, помнят ли читатели сегодня о нем?

- Мне кажется, да. Прежде всего – как поэта. Отец писал и прозу, и публицистику, даже работал над созданием кабардинского алфавита, но главное дело его жизни - это его стихи. Недаром их с Кайсыном Кулиевым называли двумя крыльями горской песни. Помню, как несколько лет назад в деканате Литературного института, где я работала, раздался звонок. Это был Никита Джигурда, (но тогда еще он не сошел с ума и разговаривал абсолютно нормальным голосом). Джигурда сказал, что хочет написать песню на стихи отца. Я ответила, да, конечно. Спустя время он позвонил снова и начал мне прямо в трубку свои песни петь. Это было очень трогательно. Правда, когда вышел альбом Джигурды с папиными песнями – там все напутали. На стороне, где написан «песни на стихи Кешокова» - там песни на стихи Кулиева, а где папины стихи – там, наоборот, написано - Кулиев.

- Джигурда не один пел песни Кешокова. Я помню, например, песню «Старик бородач рыжекудрый выводит табун дотемна и каждое новое утро седлает себе скакуна».

- Это мое любимое стихотворение. Отец посвятил его мне, а Поладу Бюль-Бюль Оглы так понравились стихи, что он написал на них песню.

- Отец на родном языке писал?

- По-разному. Романы, например, и по-русски, и по-кабардински. Свой последний роман, «Япса» он написал на кабардинском языке, потому что, как сам говорил, в русском языке нет того понятия, которое он хотел бы раскрыть в романе: Япса – это корни всего: традиции, рода, бытия. По-русски никак не скажешь. Вот поэтому книга и не переведена до сих пор.

Что касается стихов - то их он писал на родном языке, а потом делал подстрочники для переводчиков: Яши Козловского, Семена Липкина, Наума Гребнева... Они не знали кабардинского. Кстати, больше всего он ценил работу Семена Липкина...

Ой, я вот сейчас стала вспоминать – наверное, я знаю в лицо всю советскую литературу того периода. И Светлова, и Нагибина, и Инну Кашежеву...

- Кайсына Кулиева…

- С Кайсыном они были очень дружны, войну прошли вместе. Одного из сыновей Кайсын назвал Алимом в честь отца. Алимчик был такой красивый, когда мы отдыхали вместе с Улановой на море, она его очень полюбила и называла «мой Ромео». Сейчас Ромео в Америке, в Голливуде. Закончил ВГИК, снимает кино.

У нас был открытый дом, и застолья в нем продолжались были чуть ли не каждый день. И еще мне отец рассказывал, что особенно важные праздники нужно праздновать три дня и три ночи. И если гость три дня и три ночи ест и пьет со всеми, а в конце праздника – скажет прекрасный тост хозяйке, сам сядет на коня и уедет – то имя этого гостя будет передаваться из поколения в поколение.

- А имя хозяйки, которая три дня и три ночи мыла тарелки?

- Нет, имя хозяйки, к сожалению, не передается. Все это бремя в нашем доме возложила на себя моя мама Она обычная русская женщина, но умудрилась создать в доме восточный культ отца.. Например, я никогда не видела, как папа пишет. Мама старалась, чтобы в эти моменты отцу ничего не мешало. Это было абсолютно сакральное действие.

- Отец женился на русской?

- Отец учился в аспирантуре в Москве, и здесь они с мамой познакомились. И она - тоже такая отчаянная - взяла приданое, целый сундук, и рванула к нему Кабарду. Он очень волновался, как ее примет семья, поэтому накануне ее приезда в Нальчик написал правила поведения. Например, у кабардинцев не принято смотреть на мужа, если они не наедине; если есть посторонние люди – нельзя обращаться по имени и тому подобное. Мама это письмо хранила всю жизнь.

Надо отдать должное бабушке, она очень хорошо приняла и сказала, что они будут счастливы. Бабушка у меня была непростая, у нее были экстрасенсорные способности. Помню, пришел к ней однажды сосед за пилой. Она ему пилу дала, а когда он ушел – головой покачала и говорит: бедный-бедный. Я спросила: «бабушка, а почему он бедный? Потому что у него пилы не было?» «Нет, - отвечает бабушка, он утонет скоро. Свечение у него бледное». Так и случилось потом.

В общем, видела она то, что другие не видели. И папину жизнь с мамой тоже углядела. Уже позже папа, тяжело больной диабетом, говорил, что мама подарила ему дополнительно десять лет жизни.

- Они уже были женаты, когда началась война?

- Да, папа ушел на фронт, когда уже была моя старшая сестра. Мама осталась вместе с ней и бабушкой. Потом республику оккупировали. В село вошли румыны и мама с бабушкой от греха подальше отцовские документы спрятали. Сложили в чемодан, привязали к столу, чтобы не видно было, и скатертью накрыли. И только они это сделали – стук в дверь: румыны-оккупанты просятся на постой.

- Можно, - говорят, - мы у вас на полу ночевать будем, - они оказались приличные люди, не хотели никого стеснять. А мама с бабушкой как закричат хором: нет, ни в коем случае не на полу, только на кровать, а на полу мы сами спать будем.
Румыны очень удивились и решили, что имеют дело с особым кавказским гостеприимством.

Воспоминания о войне есть в папиных книгах. Папин роман "Сломанная подкова" - как раз об этом. "Нальчик" – переводится как "подкова".

- Вашему отцу принадлежат слова: "Как бы тяжело народу не приходилось – поэт должен следовать историческому пути своего народа". О чем это?

- В понимании отца - служить своему народу – это выйти на большую орбиту и утвердить там достоинство и ценность народной культуры, из которой ты вышел. Это стремление - было стержнем семьи Кешоковых. Его отец, например, тоже легендарный в Кабарде человек. Он был просветителем, вроде «Первого учителя" Айтматова…

- Построил первую школу, чуть ли не в курятнике...

- Это очень интересная история. Дедушка сначала был конокрадом и гонял табуны. Потом - взялся за ум, начал учиться, уехал в Турцию, и, вернувшись, посчитал, что знания нужно передать. Тогда он в родном селе Шалушки построил школу, в которой потом учился его сын, мой отец.
А умер дедушка тоже интересно: На склоне лет - ушел из дома, взял кусок земли на дороге у какого-то тракта (теперь там федеральная трасса "Кавказ") - сделал бахчу, построил дом путника, там всех принимал, угощал, принимал на ночлег. Из этого дома путника он и ушел в мир иной.

- Это почти как ловить детей во ржи...

- Да, романтизм высшей пробы. Папа поступком дедушки очень гордился, а я не понимала, как бедная бабушка в это время маялась с восемью детьми.

- А школа- то до сих пор стоит?

- Школу теперь новую построили. Мы с папой туда ездили. Большая, пятиэтажная школа возле речки. Она носит имя моего деда.

Когда я задумываюсь о семье отца, о его судьбе - я каждый раз удивляюсь. Подумать только, мальчик из Шалушек, из глухого села, где в школе было-то всего два класса - стал министром образования республики, стал народным поэтом. И памятник его стоит в центре города, и улица его именем названа.

В этой семье - жила энергия, жило стремление необычайной силы, которое передавалось по наследству. Удивительное стремление. Вот сейчас я работаю в Литинституте, много вижу абитуриентов и студентов - ребят из разных городов, а огромной внутренней силы в них - не ощущаю. Мне кажется, мир стал больше, но энергии в нем стало меньше. И, наверное, поэтому, когда отца не стало, не осталось больше в Кабарде поэтов такой силы и величины как он.

От редакции: Специально для читателей "Вечерней Москвы" Елена Кешокова составила подборку стихотворений своего отца

"Всадник в красном башлыке"

Звук выстрела

Была заката киноварь густа.

И грянул выстрел вдруг,

Чей звук повторный

Над вышиною прокатился горной,

Как будто бы молва из уст в уста.

И воцарилась снова тишина.

И хоть вершинам старость не помеха,

Запомнить не сумела ни одна

Звучания раскатистого эха.