Никита Михалков написал о нем: "Юра - человек возрожденческого дарования: очень музыкальный, способный живописец, он мог быть певцом, дирижёром, иллюстратором. Но стал великим русским артистом со всеми вытекающими отсюда удобствами и неудобствами. Окружающие относились к нему, как к ребёнку, - нежно, с улыбкой, иногда со снисхождением, что, может быть, и неправильно. Сожалею, что он мало слышал добрых слов, которых, несомненно, заслуживал. Но это уже вечная наша русская болезнь - любить потом…"

Его актерскому таланту были подвластны перевоплощения в самых разных героев. "Свой среди чужих, чужой среди своих", "Открытая книга", "Родня", "Нежданно-негаданно" – в каждой роли Богатырёв демонстрировал новую грань своего удивительного таланта. Не менее известен Юрий Богатырёв как актёр театра.

После окончания Щукинского училища он был принят в труппу театра "Современник", лучшими ролями стали герцог Орсино в "Двенадцатой ночи" Шекспира и Марк в пьесе Виктора Розова "Вечно живые". В 1977 году Олег Ефремов пригласил Юрия Богатырёва во МХАТ, и некоторое время актёр играл в двух театрах. Во МХАТе Богатырёв сыграл Алексея Турбина в спектакле "Дни Турбиных", Виктор Каренина в "Живом трупе", Клеанта – в "Тартюфе", а также Тригорина в "Чайке".

Юрий Богатырёв был самобытным талантливым художником, писал портреты друзей, композиции на темы любимых фильмов или пьес. "Ни в коей мере я не претендую на профессионализм, и мои рисунки могут служить, пожалуй, лишь штрихом к портрету артиста", - писал сам Юрий Богатырёв, явно преуменьшая свои таланты.

Рисовал он свои картины на общей кухне. На плите варились обеды, а он располагался с кистями, красками здесь же. Артисты вставали в очередь, чтобы Богатырёв их нарисовал. Свои работы он щедро раздаривал. И они сохранились в частных коллекциях самых известных звёзд кино и театра. Но около ста полотен хранилось в квартире Богатырева, большинство их неизвестным образом исчезло сразу после его смерти.

Актёр ушел из жизни в ночь со 1 на 2 февраля 1989 года, не дожив месяца до собственного дня рождения. Накануне гибели он получил гонорар от итальянского продюсера за фильм "Очи чёрные" и собрал по этому поводу компанию в своей квартире. Ближе к полуночи Богатырёву стало плохо с сердцем. После очередного сердечного приступа ему вызвали "скорую помощь", и фельдшер, пытаясь его спасти, ввёл ему в сердце препарат, несовместимый с алкоголем. Смерть актёра наступила мгновенно.

Незадолго до смерти Богатырёв начал готовить первую в своей жизни персональную выставку живописи в филиале Бахрушинского музея на Тверском бульваре – отобрал работы, придумал название. Она должна была открыться в Москве 6 февраля 1989 года. Но судьба распорядилась иначе. Присутствовать на Юрию Богатырёву открытии ему не довелось. В этот день состоялись его похороны.

"Вечерняя Москва" предлагает вниманию читателей семь самых ярких художественных работ Юрия Богатырёва.

1. Олег Даль.

Даля Богатырёв рисовал больше всех. Они дружили долгое время и для Богатырева Даль вообще был идеалом актера. Он часто бывал в его доме и очень тепло относился к его семье.

Елизавета Даль рассказывала: "Во время съемок "Отпуска в сентябре" Богатырёв был частым гостем в семье Олега Даля. Он любил посидеть, послушать музыку, поговорить, поесть - Юра ведь жил холостяком, а у нас был налаженный быт. Моя мама любила покормить, и Юра с удовольствием поглощал цыплят табака. Тогда, в 1979-м, он был в хорошей форме - мощный, большой. Очень веселый, легкий в общении. Хотя бывал ироничным, мог съязвить. Все вместе мы ходили слушать "Арсенал", Лешу Козлова. Охлаждение произошло, когда Олег увидел Богатырёва в юмористической программе по телевизору. На экране он, рыдая, читал "Я вас любил" Пушкина. Потом камера опустилась, и оказалось, что Богатырев режет лук. Олегу это не понравилось - у него было святое отношение к пушкинской поэзии".

Гениальный актер и талантливый художник: 7 ярких шаржей Юрия Богатырёва

2. Елена Соловей.

Соловей была одним из самых близких Богатырёву людей. С ней актеру довелось прожить совместную жизнь "Рабе любви", «Неоконченной пьесе...", "Открытой книге", "Доченьке".

Елена Соловей вспоминала о нём: "Юрочка для меня всегда был большим ребёнком, таким он и остался в моей памяти. Ласковым, незащищенным, бесконечно трогательным, добрым. Я всегда называла его Юрочка. Он, как ребёнок, легко обижался на ерунду. И как ребёнок, быстро прощал обиду, никогда не помнил ее. Он был человеком, задержавшимся в детстве. Мне кажется, что у него не было внешней и внутренней защиты. И он всегда мечтал о несбыточном".

3. Валентин Гафт.

Когда Юрий Богатырёв работал в театре "Современник", они вместе с Валентином Гафтом выпускали стенгазету. Гафт был литературным редактором, а Богатырёв художественным. И вот однажды Юрий сделал газету один.

Гафт пришел, увидел новый номер, обрадовался. Стал его изучать, посмеялся над своими эпиграммами и тут наверху увидел... себя. Валентин Иосифович сразу помрачнел и сказал: "Ну, ладно. По-моему, уже все всё прочитали, пора снимать".

Известно, что Гафт – мастер эпиграмм. Одну из них он посвятил Богатырёву:

Богатырь ты, Юра, с виду
И актёр душой.
Мы на сцену вместе выйдем
Ты махнешь рукой.
Сколько горьких слез украдкой
По тебе прольют,
Об актерской жизни сладкой
Песенку споют.
Ты играй, моя голубка,
В матушке - Москве,
Если выгонят - завклубом
Будешь на селе.

4. Олег Ефремов.

Для Олега Ефремова Юрий Богатырёв был одним из самых любимых актёров. В случаях, когда актёры по разным причинам уходили из спектаклей, Ефремов обращался только к Богатырёву. И ему всегда удавалось сделать роль даже интереснее.

Даже когда Богатырёв лежал в больнице, а в театре приступили к репетициям пьесы Горького "Варвары", где у него была одна из главных ролей, Ефремов никого не вводил на эту роль, сам читал за актёра, потому что никого не мог представить на месте Юрия Георгиевича. А когда Богатырёв выписался, Ефремов сразу ему позвонил: "Мне надоело за тебя читать, приходи быстрее". Тот попытался отнекиваться: "Вот меня в больнице простудили, голоса нет…". Ефремов был непреклонен: "Приходи, хрипи, но приходи!"… Это было в половине девятого вечера, а в час ночи Богатырев умер.

5. Константин Райкин.

"Я обратил внимание на Юру во время вступительных экзаменов в Щукинское училище - в нем было что-то уютное, что-то очень простое и зовущее на контакт. Мы с ним сразу подружились... Белый и чёрный, большой и маленький. Я часто запрыгивал на Юру, как на огромное дерево. Он жил в Красногорске, оттуда неудобно было ездить каждый день на учебу, и я предложил ему поселиться у меня дома. Юра был очень удобный в обиходе - жутко чистоплотный, хозяйственный, просто прелесть. Разговоры об искусстве занимали огромную часть нашего времени. Мы думали, как можно на нас разложить весь мировой театральный репертуар.

Один вечер Юра будет играть Отелло, а я - Яго, другой - будем меняться местами. Так же с Хлестаковым и Городничим... Придя в "Современник", мы так сразу и разложили Олегу Табакову эти наши притязания. Он обалдел от уровня драматургии и звездности выбранных нами ролей. У Юры карьера развивалась стремительно - в театре надавали кучу ролей, Никита Михалков утвердил его на роль Шилова в фильме "Свой среди чужих...". Это был единственный фильм, в котором мы играли вместе... Горная река, ледяная вода, то глубоко, то сразу мелко, камни. Мы по-настоящему тонем. Тараща глаза от ужаса, цепляемся друг за друга, как животные, пытаясь выбраться на поверхность. На ногах от ударов о камни, как кактусы, вырастают шишки... Этот кадр так и вошел в фильм. Если бы Юра был жив, у меня в театре ни одного спектакля не обошлось бы без него".

6. Никита Михалков.

У Никиты Михалкова Юрий Богатырев снялся в нескольких картинах, все роли были успешные. Дружба и творчество связывали их на протяжении всей жизни.
Уже после смерти Богатырёва Михалков вспоминал: "Впервые я увидел Юру в спектакле Щукинского училища "Подросток". Это было время показа дипломных работ, и тогда многие театралы ходили специально "на Богатырёва" в роли Версилова.

В Юре было необычное переплетение: с одной стороны - мощный, выше всех на голову, шире всех в плечах, а с другой - такой доверчивый, трогательно ранимый. Однажды, будучи уже знаменитым артистом, он мне звонит и говорит: "Ты можешь себе представить, Никитушка, я стою в очереди в магазине, и никто меня не узнаёт! Ведь сейчас идет на экране фильм "Два капитана"! Я уж крутился, вертелся, всем показывался и так отстоял всю очередь неузнанным. Удивительное соединение внутренних и внешних данных давало Юре возможность быть любым. Есть замечательные артисты, но они приговорены своей фактурой играть одно и то же. Юра мог играть и в вестерне - сильного, могучего супермена, коим он, кстати, не являлся (помню, на репетиции фильма "Свой среди чужих..." я заметил, что он кулак складывает как-то по-женски). А мог столь же убедительно быть неуклюжим Войницевым ("Неоконченная пьеса для механического пианино") или практичным Штольцем ("Несколько дней из жизни И.И. Обломова").

Мало кто знает, что роль генерала в "Сибирском цирюльнике" была написана для Юры. Когда я читал ему сценарий, он хохотал, хлопал "верхними ногами" (так мы называли его руки), мечтал ее сыграть..."

7. Автопортрет Юрия Богатырёва из коллекции Ии Савиной.

Ия Савина была тем человеком, который поддерживал Богатырева всю жизнь. Вот что она вспоминала о нём: "Артист он был божественный! Я другого такого актёра не знаю. В нём было невероятное сочетание ума и безоглядной самоотдачи. И всегда был недоволен собой. В этом смысле был похож на Фаину Георгиевну Раневскую, которая выходила и спрашивала: "Ну, как сегодня, а? А?". И трогательно ждала одобрения. Вот так и Юрочка. Вымотается за спектакль, выложится и ко мне с вопросом: "Иечка, по-моему, сегодня ничего, а?". А я в ответ: "По-моему, чудовищно, Юра". И видела в его глазах слезы… Кидалась успокаивать: "Юрочка, ты чудно работал!". Надо было видеть его глаза, которые говорили, что он выложился до конца и все же не был уверен, что все прошло хорошо".