- Город

Так нужно, Мэри: трагическая история Эрнеста Хемингуэя

Метеорологи пообещали москвичам необычное начало зимы

Путин вручил звезды Героев России пилотам севшего в поле А321

ФСБ РФ ответила Украине на заявление об «угробленных» кораблях

Роструд рассказал о способе продлить новогодние праздники

Эффект толпы. Черная пятница глазами маркетологов

Москва запускает очередную программу по трудоустройству

Павел Дуров призвал избавиться от WhatsApp

Ученые предложили новый способ защиты печени от алкоголя

Уникальную выставку о Марке Шагале представят в Третьяковской галерее

СМИ сообщили новые подробности о состоянии Анастасии Заворотнюк

Диетолог объяснила, почему на работе нужно отказаться от супа и котлет

Пресняков-старший объяснил секрет долгого брака ленью

Танцовщица из Петербурга бросила Джонни Деппа

Почему люди толстеют после 30 и как этого избежать

Как бесплатно стать печником и хорошо на этом заработать

Так нужно, Мэри: трагическая история Эрнеста Хемингуэя

Эрнест Хемингуэй и Мэри Уэлш в 1950-х

архив

120 лет со дня рождения Эрнеста Хемингуэя исполнилось этим летом. Творчество этого писателя, нобелевского лауреата, оказало огромное влияние на литературу прошлого столетия.

В нашей стране Хэмингуэя любили невероятно: его знаменитый черно-белый портрет украшал многие квартиры. Несколько лет назад вышло интервью его последней жены, проливающее свет на загадку его смерти. О великой и трагической любви роковой для Хемингуэя женщины мы решили рассказать.

Дебора Кроули вошла в полутемную гостиную. Стройная женщина сидела против света, аромат виски был разлит повсюду, стакан в руке женщины мерцал в полутьме.

— Спасибо, что вы согласились, госпожа Хэмингуэй.

— По публикациям вы производите впечатление приличного человека. — Она допила бокал залпом. — Я же тоже журналист. И если уж откровенничать, то со своими. Но, Дебора, вы дадите мне слово, что… Что не опубликуете интервью.

Дебора потеряла дар речи.

— Да-да, милая. Вы опубликуете его, но через 25 лет после моей смерти, и тогда обрящете и славу, и почет… И деньги. К тому времени вы будете уже не молоды. И они очень вам понадобятся.

Дебора подумала минуту и кивнула: «Да!».

— Хорошо, — Мэри подлила виски и сделала глоток. — Я подарю вам бомбу.

Май 1944-го был очень теплым, Лондон окутала удивительная зеленоватая дымка. Мэри Уэлш обедала с Ирвином Шоу, беззаботно смеясь над его шутками.

— Ну вот, только я собирался начать за тобой ухаживать, как появился главный сердцеед нашего времени, — рассмеялся Ирвин.

Мэри обернулась и тут же узнала Хэмингуэя: он смотрел на нее таким взглядом, каким ботаник смотрел бы на неизвестный цветок.

— Ты не мог бы представить меня очаровательной блондинке?

— Мистер Хэмингуэй, я Мэри Уэлш. Мы как-то виделись с вами на фронте, — Мэри протянула руку.

Он задержал ее пальцы лишь на миг, но ей отчего-то стало не по себе.

— Мэри пишет для The London Daily Express, — Ирвин попросил принести вина. — Для американки неплохо разбирается в политике Черчилля.

Разговор отчего-то не клеился, Хэмингуэй был странно задумчив и продолжал рассматривать Мэри. Когда они выходили из ресторана, Ирвина кто-то отвлек, и они остались вдвоем. Пристально глядя на нее, он сказал:

— Я вас совсем не знаю, Мэри. Но отчего-то очень хочу на вас жениться. Вы… Вы как блесна. Блестите и маните…

Мэри кто-то говорил, что отношения Хемингуэя и его третьей жены, Марты Гельхорн, «трещат по швам».

Она тоже была журналисткой, причем безумно храброй, и с фронта привозила великолепные статьи. В это время Хэмингуэй обосновался на Кубе и считал ее своей «базой». Эта война была для него пятой, он устал воевать и смотреть на то, как погибают люди. На его яхте «Пилар» стояли пулемет и орудие против подлодок, разрешение на которое дал ему лично Рузвельт. Иногда немецкие подлодки и правда всплывали неподалеку от Кубы, Хэмингуэй с приятелями порой выходил на охоту за ними, но поскольку трюмы «Пилар» были забиты спиртным, охота завершалась быстро и превращалась в банальную и тяжелую пьянку. А еще ему приходилось что-то писать, поскольку Марта все же уговорила его поработать на журнал Collier’s, и он постоянно пребывал в раздражении.

А писать ему не хотелось…

С большим удовольствием он писал теперь только письма Мэри Уэлш. Раз в день — минимум. Иногда дважды. «Любовь моя, это всего лишь записка, чтобы рассказать, как я тебя люблю… Мэри, милая, пожалуйста, люби меня крепко-крепко и всегда, и заботься обо мне, малыш, так, как заботятся о своих старших друзьях все малыши…»

Он был опытен и понимал: Мэри влюбилась в него с первого взгляда.

— Наверное, все решил случай. Мы уже были в… В некоторых отношениях, но... У меня был муж, Эрнест был женат. Но однажды они с приятелем, пьяные, попали в страшную катастрофу. Я думала только об одном: если он умрет, я умру тоже. И сидела у него в больнице сутками. А Марта приехала намного позже. Однажды она влетела в палату и застала там меня. Эрни весь был изранен, и Марта как-то высказалась по поводу того, что в тот момент, когда люди гибнут на фронте, стыдно получать такие увечья. И он послал ее — ужасно, грубо. Это был конец. Они развелись в декабре 1945-го. Эрни был на Кубе, а ко мне приехала Марлен Дитрих — они дружили. Она была одета как мужчина, бросилась передо мной на колени и сделала предложение от имени Эрни. Ну как я могла отказать.

Ноэль Монкс не давал Мэри Уэлш развода:

— Ты вообще рехнулась? Он бабник и алкоголик.

Хэмингуэй хотел брака немедленно, но Мэри ничего не могла сделать. На решение Монкса повлиял скандал: обезумевший от злости Хэмингуэй поставил его фотографию на унитаз в парижском «Ритце» и выпустил в нее всю обойму.

Фотография разлетелась в клочья, как и трубы, возле которых она стояла. Залитые несколько этажей обошлись Хэмингуэю дорого, но Монкс отступил. В марте 1946 года Мэри и Эрнест поженились. Так и начались 15 лет их брака — самого счастливого брака Хэмингуэя, годы счастья и терзаний для Мэри.

Эрнест Хемингуэй работает над романом «По ком звонит колокол» в городе Сан-Валли / Wikipedia/Общественное достояние

Эрнест Хемингуэй работает над романом «По ком звонит колокол» в городе Сан-Валли

ФОТО: Wikipedia/Общественное достояние

Их обитель любви — поместье «Финка Вихиа» на Кубе — до того была домом Эрнеста и Марты. Марта не любила поместье, и когда в нем появилась Мэри, оно было только что не в руинах — несмотря на обилие слуг. Мэри взялась за дело сама. И вот уже заиграл по-новому приведенный в порядок сад, в котором росли два десятка сортов манго, появился огород, был вычищен бассейн. А еще Мэри построила для его работы студию, башню в четыре этажа, с плоской крыши которой как на ладони было видно лазурную гладь моря и поселок рыбаков Кохимар, тот, где случилась история, легшая в основу повести «Старик и море». Теперь Эрни мог спокойно работать.

Он писал в день по 700– 800 слов, садясь к столу в пять утра. К часу дня заканчивал работу. Мэри занималась хозяйством — собаками, кошками, бойцовыми петухами и развлекала гостей, которых в поместье всегда было очень много — друзья, бывшие возлюбленные Эрни, приятели и их друзья.

— Он любил до меня многих, очень многих, — Мэри подлила виски. — Агнес фон Куровски, медсестру, он описал в «Прощай, оружие!». Потом он женился на Хэдли Ричардсон, это было в 1921-м. У них родился Джек. В 1927-м он ушел от нее, влюбившись в Полин Пфайфер — про нее читайте в «Снегах Килиманджаро». Полин подарила ему Патрика и Грегори. Но надо же было знать Эрнеста! Он не мог не гулять, и Полин сломалась… В 1940-м у Эрнеста появилась Марта. «По ком звонит колокол». Потом я.

— А что он посвятил вам?

— «За рекой в тени деревьев». Это книга о любви к другой женщине, но и ко мне… — Мэри закашлялась. — Это трудно понять.

Она была для него единственной, но… не единственной. Мэри терпела его выходки. Иногда психовала и уезжала. Потом привыкла. Приняла все, как есть, продолжая его любить. И даже когда его обуяла страсть к молоденькой итальянской аристократке Адриане Иванчич, подающей надежды художнице, Мэри разрешила поселить ее… в поместье, рядом с кабинетом мужа. Ей было больно, но… Так было надо ему. И потом, она не сомневалась в его любви! Той, что была незыблема и глубока — не сравнить с прочими «чудесами»…

Когда приезжали близкие друзья, Хэм уходил в запой. С Гарри Купером, Марлен Дитрих и Ингрид Бергман Эрнест сутками исследовал бары побережья, где выпивал по двенадцать порций фирменного напитка «Хемингуэй спешл»: дайкири без сахара и двойная порция рома. Дома он колотил посуду и орал на Мэри, швыряясь в нее чем попало. Потом умолял простить.

— Его нельзя было перевоспитать, — Мэри потерла виски. — И он повторял: «Я по-прежнему люблю тебя». Как-то пришел с проституткой, совсем девочкой… Просто он был таким, понимаете?

В 1954 году супруги попали подряд в две авиакатастрофы. Мэри сильно пострадала, у Хэмингуэя лишь позже обнаружили скрытые внутренние травмы. В том же году он стал Нобелевским лауреатом, но лететь в Стокгольм был не в состоянии. Впрочем, казалось, он был этому рад: с годами Эрни начал бояться выступать на публике. И вообще, очень разные страхи начали нарастать…

— А вдруг я больше не смогу писать? — шептал он Мэри. — Мне все время хочется выпить. Хочу написать о том, как здорово было когда-то в Париже. Но боюсь. Вдруг закончу книгу и больше ничего не напишу?

Он говорил это — и пил. Дети Эрнеста «наезжали» на Мэри — что за слабоволие, почему ты не борешься за отца? У нее была своя правда: я — не полицейский. Она лучше всех знала, что проблема — не в алкоголе. В нем самом, внутри его гениальной головы, вызревала какая-то страшная болезнь. Эрнесту казалось, что за ним следят (за ним и правда следило ФБР), он всюду видел врагов. Дети полагали, что у отца паранойя. После первой попытки самоубийства Эрнесту назначили медикаменты. Но после ремиссии все вернулось на круги своя. Он попытался застрелиться из любимого ружья, и с тех пор Мэри держала оружие под замком, но… Но оставляла ключи на их обычном месте. Это ей потом инкриминируют, хотя она будет стоять на своем:

— Убрать ключи — означало унизить Хэмингуэя, лишить его права быть собой! Он был очень, очень болен. Иногда часами сидел, обхватив голову, дергаясь от любого звука. Однажды мы уговорили его полететь в дорогую клинику, и он попытался выйти из самолета во время полета...  Таблетки не помогали. От электрошока стало хуже: Эрни терял память и зрение, что привело к депрессии. При посторонних он иногда собирался. Но однажды один друг на прощание обнял его и потрепал по голове. И Эрни страшно, безутешно заплакал: «Нет, не трогайте мои волосы. Не трогайте их…»

Год, другой… Она не помнила, сколько раз помешала ему убить себя — попытки суицида он совершал все чаще. Они улетели в Айдахо, в охотничий домик в Кетчуме, где, как ей казалось, ему будет хорошо. Начинался июль, Эрнест был спокоен.

В ночь на 2 июля 1961 года, Мэри обнаружила, что его нет рядом, и спустилась вниз. Он был в прихожей, плакал, прижимая к себе ружье. Она села напротив…

— Я больше не могу, Мэри. Помоги мне, пожалуйста.

Мэри плакала, он ловил глазами ее взгляд и умолял…

— Пожалуйста, Мэри, милая, пожалуйста. Ты должна. Останови эти муки.

— Я люблю тебя, Эрнест.

Выстрел вспугнул сонных птиц. Утром Мэри вызвала полицию.

— Вы хотите сказать?..

— Дебору трясло.

— Я положила свою руку на его руку и нажала на курок. И говорю об этом спустя три года после его смерти, потому что хочу, что хотя бы один человек знал правду. Я очень сильно любила его.

В роду Хэмингуэев покончили с собой семь человек. Дети Хэмингуэя обвиняли в смерти отца Мэри Уэлш, потому что она оставляла на столике ключи от сейфа с оружием… Мэри пережила Эрнеста на четверть века, ее не стало 26 ноября 1986 года. Она подготовила к печати парижские воспоминания Хэмингуэя, которые он мечтал дописать, «Праздник, который всегда с тобой», и издала автобиографию «Как это было», по сути — воспоминания о муже. Дебора Кроули умерла, не опубликовав интервью, и, когда это стало возможным,текст отдали в печать ее родные. Мировой сенсацией интервью не стало. Никого уже не волновали страсти давних лет.

Читайте также: Неизвестные любовные письма Шостаковича продали на аукционе

Новости СМИ2

Ольга Маховская, психолог

Три сестры Хачатурян: танец с саблями

Ирина Алкснис

Вода в Венеции, беда в России

Ольга Кузьмина  

Поменяйся. Или погибнешь...

Никита Миронов  

Удали WhatsApp и спи спокойно

Игорь Воеводин

Зачем мальчику с ДЦП подарили велосипед

Георгий Бовт

Протест как традиция

Дарья Завгородняя

Хватит притеснять курильщиков

Сергей Лесков

Главный процесс столетия

Чтобы помнили. Как школьникам рассказывать о войне

Собрал лучшего робота на международном чемпионате

Вдохновило творчество Фриды Кало

Рождение фотографии. Все началось с медной пластинки