[b]Я всегда полагал, что имя человека что-нибудь да значит, по крайней мере для него самого. А страсть обрастать псевдонимами лишь подчеркивает желание утаить его, чтобы, значит, завистники не догадались, на кого насылать порчу. Оказывается, все эти мои соображения – чепуха, и в имена можно просто играть.Как вас теперь называть?[/b]Представьте: сидит перед вами на скамеечке Тверского бульвара симпатичная девушка лет 20–25 – да, худенькая, безгрудая, да, стриженная «под горшок» (или «под пажа», если хотите), но все-таки несомненно девушка, – сидит она перед вами, толкует о себе исключительно в мужском роде и настоятельно просит называть ее Аланом.– Ну или Антоном, – тут же добавляет она.Я отчасти обескуражен.– А вам, – спрашиваю, – что больше нравится?– Разумеется, меня зовут Алан.Надо же – «разумеется»! – Просто теперь по совету писателя Володихина, моего учителя, я пишу под псевдонимом Антон Дубинин, – объясняет он. – Это раньше, лет семь–десять назад, нужно было выдавать свои вещи за переводы, чтобы напечатали, а теперь большой спрос как раз на отечественных авторов. Поэтому вместо Алана явился Антон Дубинин. Кроме того, Антон – это в честь Антония Падуанского, святого, которого я выбрал своим покровителем в делах больничных. «Больничных» – значит, связанных с переменой пола. Объяснимся сразу: Алан (он же Антон) – транссексуал.Более всего на свете он желал бы стать доминиканским монахом (ни в коем случае не монахиней), но для этого, естественно, требуется операция. На вопрос, в самом ли деле она настолько необходима, должны ответить сначала врачи, а затем (в случае положительного решения) – служители культа.Я замолкаю, сожалея, что ради первого знакомства с этим загадочным существом решил воздержаться от спиртного. Наконец собираюсь с духом:– Скажите, а в паспорте вы как записаны?– Здра-а-авствуйте, Степан Андреевич!– Кто такой Степан Андреевич? – оглядываю себя с некоторой опаской.– Врач. На Арбате есть центр, занимающийся проблемами транссексуализма, там и работает мой Степан Андреевич. Я к нему почти каждую неделю хожу обследоваться... И вот он мне все время такие вопросы задает, типа про паспорт...– Ну а все-таки?– По паспорту я Анастасия Альбертовна Дубинина.– Настя, дорогая, – выдыхаю с нескрываемым облегчением, – давайте забудем об именах и поговорим немного о вашей жизни. Вы...– Про мою жизнь... Что в ней такого особенного?Особенного и впрямь немного. Родился Алан в 1978 году в Рязани. После школы отправился поступать в МГУ, на романо-германскую филологию. Поступил. На четвертом курсе ушел в академку (умер отец) и больше не возвращался. Пришлось зарабатывать на жизнь – денег, которые получала мать, преподававшая ИЗО в детской студии, на двоих не хватало, особенно после переезда в Москву. Так Алан стал переводчиком. Занятие по нынешним временам не самое хлебное, зато свободного времени остается порой в избытке. Досуги посвящены писательству и провансалистике. Г-н Дубинин – признанный специалист во всем, что касается средневековой культуры Прованса, будь то песни труверов, монашеские ордена или альбигойские войны.– Очень хочется копать эту эпоху, – улыбается он. – Там есть все, что я люблю. Обожаю ездить в Лангедок – там катарские замки, там бродил святой Доминик... Так что это не просто работа, это еще и паломничество. Ну и, конечно, мои доминиканцы. Стать одним из них – мечта всей моей жизни, к сожалению, почти неосуществимая...[b]Вошел мирянином, вышел монахом[/b]Лет до 14 Алан не задумывался над тем, кто он – мальчик или девочка: просто человек – и все. Но к 15 годам «половой вопрос», как и положено, встал со всей определенностью. А в 16 произошел и первый конфликт со «средой». Существует такой фонд – «Новые имена». Сейчас он занимается преимущественно юными музыкантами, но в середине 90-х обращал внимание и на литераторов. Алан прислал на конкурс стихи и оказался в числе победителей. Победителей поволокли в Кремль, где президент раздавал почетные дипломы. Учитывая торжественность случая, юного поэта попросили вместо гадких поношенных брюк надеть юбку.– Я отказался. Женская одежда? Никогда. И горделивой поступью пошел домой, твердя себе под нос: «Не предадим себя ношением сего непотребного наряда!» Очень красивая история, согласитесь.Однако история внезапного обретения пути еще лучше.– Что до монастырского призвания, то у него есть точная дата: 24 декабря2000 года. Собственно, католиком я стал еще в 98-м и ходил в храм на Грузинской довольно часто, но вот во время той рождественской службы... Нет, я не знаю, что именно случилось. Просто вошел в храм мирянином, а вышел монахом. Вышел и заплакал: это упало на меня, как бетонная плита. В ближайшем киоске купил полуторалитровую бутылку ядовитого очаковского джин-тоника, выпил ее минуты за две и начал кричать. Я кричал, что не хочу быть монахом, я не умею быть монахом, кто сказал, что я должен им быть, зачем? А главное: как я могу быть монахом в таком своем виде?– Но почему нельзя отправиться в женский монастырь? Глупый вопрос, но ведь и его нужно было задать, правильно?– Да потому что я мужчина! И среди монашек чувствовал бы себя обманщиком – каким-то противным дядькой, забравшимся бог знает куда и бог знает зачем...До обретения пути Алан еще как-то мирился со своим телесным недугом, приятели-провансалисты и коллеги по клубу сакральной фантастики «Бастион» (возглавляемому тем самым писателем Володихиным) тоже ничего не имели против и послушно называли Анастасию Альбертовну Антоном. Но внезапно обнаружившаяся призванность сильно все усложнила.– Вариантов выхода из тупика немного. Если мне запретят делать операцию, а это очень возможно, ведь католическая церковь таких вещей не одобряет, то, в принципе, можно жить и среди сестер, но считаться при этом братом, больным транссексуализмом. Ибо это болезнь, тяжелая генетическая аномалия. Но есть и другой вариант: у доминиканцев существует как бы три ордена: первый – мужской, второй – женский и третий – для мирских братьев.– Это кто такие?– Это те, кто дал монашеские обеты, но по тем или иным причинам живет в миру и просаливает землю харизмой своего ордена. Кстати, всегда есть надежда, что из третьего ордена можно перейти в первый – скажем, через двадцать лет беспорочной службы...– Не меняя пола? Интересно, первый-то орден мужской...– Ну я же буду уже совсем старенький...– В сорок с небольшим?Опять повисает пауза: с монашеством определенности явно не больше, чем с именем.– Хорошо. Но скажите хотя бы, почему именно доминиканцы.– Ну тут как раз все очень просто.Св. Доминик – гонитель ересей. А я до того был злостным еретиком: увлекался и катарами, и альбигойцами, даже начал подпадать под их обаяние.– Что, безобразничали? Кощуны бесовские деяли? – лезет мне в голову какая-то славянская дичь. – Над честным крестом ругались?Алан морщится.– Да нет. Просто сомневался. В том, например, что облатка действительно есть тело Христово.– Прошло?– Прошло.– Ну и плюс исповедь, конечно?– Конечно. У меня совершенно замечательный духовник, отец Александр Хмельницкий, по совместительству редактор журнала «Истинная жизнь».– Хорошее название.– Он и сам хороший, только эксклаустрированный.– Какой?– Эксклаустрированный. То есть живет не в монастыре, а в миру.Коротко и ясно. Но вообще говоря, эксклаустрация – просто один из видов административного наказания приходского настоятеля. Нечто среднее между переводом в другой приход и полным увольнением из института, посвященного жизни.– Ну а вы сами, Алан, если не станете монахом, что будете делать?– Программа-минимум – не утопиться в пруду.– А максимум?– Стать монахом.– Писательская слава вас не влечет?– Писателей много, монахов гораздо меньше.– Вы так думаете?– Убежден.– Но, кстати, в монашестве обычно принимают новое имя...– Вот я и буду Антоном.– Куда же тогда денется Алан? Останется в прежней, мирской жизни?– Да никуда он не денется – это же я и есть.На этом мы попрощались.Что со всем этим делать? Да ничего особенного: просто загляните на КМ.VIP.RU и почитайте... Антона Дубинина.