АННА КАРЕНИНА: ВОТ ПРИЕХАЛ ПАРОВОЗ!

[i]В Театре на Малой Бронной вышла премьера «Анны Карениной» – лебединая песня Андрея Житинкина в качестве главного режиссера:работу над спектаклемЖитинкин вел под прессингом своего увольнения. «Каренина» лишний раз доказала – не так страшен Андрей Житинкин, как его «малюют» директор и группа товарищей артистов, якобы борющихся за сохранение духа Эфроса в стенах Малой Бронной. Так, в случае с «Анной Карениной» камнем преткновения стала наркомания главной героини: Житинкин цитировал соответствующие места у Льва Николаевича, оппоненты хватались за голову – мол, замахнулся на святое! А в результате все свелось к одной, скороговоркой сказанной фразе «Я без морфия заснуть не могу», да к одной галлюцинации Анны – Каренин с крокодиловым хвостом. Если бы не активный промоушн Житинкиным собственного «концепта» задолго до премьеры, никто бы на эти «наркотические» подробности внимания не обратил. [/i]Я уже однажды эту «крамолу» высказывала и еще раз повторюсь (благо режиссер дает повод повторяться, ибо сам повторяется). А именно – Андрей Житинкин (по крайней мере, сегодня) не скандальный режиссер, а самый что ни на есть буржуазный. Никаких пощечин общественному вкусу он не наносит – напротив, делает публике красиво и очень предсказуемо, точно кроя спектакли по единому лекалу. Как и во всех последних постановках Житинкина, из-под колосников обязательно сыплется что-нибудь блестящее (блестки, лепестки или, в данном случае, снежинки). Все психологические акценты непременно выделены соответствующей музыкой, чтобы зритель, не дай бог, акцент не пропустил. Актеры обязательно жирно-жирно выделяют эмоции голосовыми модуляциями и жестами. Рекордсменом по этой части может считаться Олег Вавилов (Каренин): он так смачно изображает раненого зверя или глухое рыдание над «пророческим» паровозиком, подаренным Анной сыну, что в этом «мастерстве» не остается уже ничего живого. Художник Андрей Шаров оставил на сей раз свои авангардные поиски и нашил дамам множество красивых платьев – силуэты от девятнадцатого века, открытость – от двадцать первого. Но оснастить дам соответствующими веку манерами режиссер не особо старался. Очень показательна в этом смысла сцена, где Долли (Ольга Сирина) уговаривает Каренина не подавать на развод: княгиня массирует свояку шею, присаживается с ним на один стул и по степени истошности в какой-то момент начинает напоминать Шурочку из «Служебного романа» с ее сакраментальным «вернитесь в дом, в семью!» Инсценируя роман, Житинкин, поставил спектакль о том, что любовь такой силы, на какую способна Анна, тяжела для окружающих, невыносима для близких и, как сказали бы медики, несовместима с жизнью для нее самой. Идея читается легко и совершенно не трогает. Для режиссерского «концепта» не понадобились такие принципиальные для Толстого персонажи, как Кити и Левин, равноудаленные и от страстей Анны и от лицемерия света. Зато понадобилось красивое лицо Анны, а заострять внимание на внешней красоте Житинкин всегда был мастак. Евгения Крюкова красива именно каренинской красотой – нервной и страстной. И, глядя на нее, задаваться вопросом поэта Заболоцкого «Так что ж она такое, красота?» как-то даже и не хочется. Тем более в контексте всего спектакля. Она, по крайней мере, оставляет здесь самое светлое впечатление. Вместо финального поклона Андрей Житинкин придумал целый выезд с эскортом – обнявшись с актерами, весело болтая ногами, прокатился несколько кругов на тумбочкахвагончиках. Предпочел расставаться со своим «Бронным» прошлым смеясь, хоть и видно было, что ему невесело. Ведь позвали его делать то, что он физически не способен, – ставить спектакли, обязательно кассовые, с участием артистов, зачастую потерявших форму, да еще и непременно в духе Эфроса. Как будто этот самый дух можно реанимировать.