Главное
Карта городских событий
Смотреть карту
Сторис
Кто придумал Последний звонок?

Кто придумал Последний звонок?

Легендарный «Москвич» вернулся

Легендарный «Москвич» вернулся

Какие города играли роль Москвы

Какие города играли роль Москвы

Кого нельзя сократить?

Кого нельзя сократить?

Отцовство в зрелом возрасте

Отцовство в зрелом возрасте

Судьбы детей-вундеркиндов

Судьбы детей-вундеркиндов

Пары, которые быстро развелись

Пары, которые быстро развелись

Как рок-н-ролл пришёл в СССР?

Как рок-н-ролл пришёл в СССР?

Где в мире заблокированы соцсети

Где в мире заблокированы соцсети

Как защитить машину от угона

Как защитить машину от угона

Товарищ генерал

Развлечения
Товарищ генерал

[b]Несколько лет назад одно театральное издание опубликовало своеобразный рейтинг, где нашим режиссерам присваивались воинские звания согласно «боевым» заслугам. «Маршала» не удостоился никто, а открывал тот список Петр Фоменко в звании «генерал-лейтенанта».[/b]Можно было поспорить с некоторыми назначениями или посочувствовать иным мэтрам, попавшим в «лейтенанты» да «майоры». Но генеральство Фоменко не оспаривал никто. Сегодня он – без всяких скидок – режиссер номер один нашего театра, его душа и совесть, абсолютный авторитет для самых разных слоев театрального населения – коллег, студентов, зрителей, критиков. Лидер в пору своего яркого, безудержного взлета.[b]Мальчик, добей меня[/b]«На всю оставшуюся жизнь нам хватит горя и печали», – голос, поющий за кадром знаменитую песню, принадлежит Петру Фоменко. Он же ее соавтор и режиссер одного из лучших фильмов о войне. «На всю оставшуюся жизнь» – камертон его судьбы.Погибший на фронте отец, детские воспоминания о войне. «Однажды во время бомбежки он увидел, как бомба разорвала человека буквально пополам. И разорванный человек попросил: «Мальчик, добей меня». Он рассказывал нам об этом… легко. Но чем легче рассказывал, тем было страшнее».* «Я столько раз умирал… Живу сверх нормы, на халяву. Мальчишкой пережил последнюю бомбежку Москвы. Я ночевал тогда у мамы, в лазарете, так меня сбросило с дивана, контузило – такой был удар.С тех пор я потянулся к театру. Не смейтесь – это правда. В театр ведь только сумасшедшие идут».[b]Лицеисты[/b]В театр Петр Наумович пришел «окольными путями» – через музыку (Гнесинская школа, класс скрипки, затем Училище Ипполитова-Иванова) и педагогику (МГПИ, филфак, выбранный из любви к литературе и в память об учительнице Анне Дмитриевне Тютчевой, родственницы Тютчева и Баратынского). Может быть, отсюда – шопеновская легкость и баховская глубина его спектаклей? Отсюда – его дар педагога, способного выращивать («не скрещивать помичурински», – подчеркивает он) в учениках лучшее? Отсюда – педагогический азарт подтянуть троечника до отличника? «Когда в Театр комедии пришел Петр Наумович Фоменко, в труппе была пара-тройка совершенно отпетых артистов, над которыми все смеялись и издевались. При Фоменко они стали играть так, что можно было ослепнуть. Одна актриса стала народной артисткой, а до этого она ничего в театре не делала».** Педвуз был в те годы островком относительной вольности. Однокашниками Петра Фоменко, ставшими друзьями на всю жизнь, были Юрий Коваль, Ада Якушева, Юрий Ряшенцев, Юрий Визбор, Юлий Ким. «Петр с Визбором сочиняли и ставили знаменитейшие капустники с песнями, диалогами, сюжетом (один, например, по «Мертвым душам»), на них сбегалось пол-Москвы. До сих пор глубоко сожалею, что Фоменко неизвестен миру как гениальный актер – его игра была оглушительно смешной. Осталось несколько его актерских работ – в телеспектакле у Смехова, эпизод в его собственном фильме «Прогулки на старом автомобиле»… Но по-настоящему о его актерском даре знают только сверстники, которых с каждым годом все меньше.Петр через всю жизнь пронес верность этому дружеству – студенческому, студийному. Я имею в виду не только нашу компанию человек в тридцать, но и, например, его театральную студию при МГУ на Ленгорах, которую разогнали самым зверским образом. Наша компания собирается регулярно на разные годовщины и премьеры, а если кому-то невмоготу, вся компания бросается на помощь (на себе испытал). И Петр в этом всегда участвует, что вообще-то нехарактерно для человека его склада».*** [b]Пробы воздуха[/b]А между музыкальным училищем и пединститутом была попытка стать актером в Школе-студии МХАТа, откуда убеленного ныне сединами и увенчанного всеми возможными регалиями режиссера выгнали… за хулиганство. «Первыми диссидентами в нашей стране были три студента Школы-студии МХАТа: Петр Фоменко, Саша Косолапов и Гена Павлов. Они не были политическими диссидентами – они первые выразили некий протест против того зашоренного общественного регламента, по которому жили люди. Он их бесил, и они придумали свой образ жизни, свои нормы поведения».**** Встречаясь, троица проделывала некий ритуал: поднять руки, разбежаться и сшибиться животами, упасть навзничь, потом встать и подуть друг другу в лицо (выражение уважения). Однажды на улице Горького милиция потратила массу усилий, чтобы снять с деревьев троицу, занятую поеданием коры (абсолютное проникновение в образы белочек и зайчиков). В милиции троица виртуозно разыграла сумасшедших, и перепуганный гражданин начальник их тут же отпустил, за что удостоился высшей похвалы – ему тоже подули в лицо.«Подобные истории о нем передаются из поколения в поколение. В Школу-студию регулярно привозили Марью Осиповну Кнебель на специально посланной машине. И вот Фоменко с другом позвонили и от имени Марьи Осиповны вызвали машину для внепланового приезда. Одежду откуда-то достали, приехали в Школу, ректор вышел, подал руку... Все открылось только в разговоре. А однажды они просто повесили (не закрыв) амбарный замок на дверь Школы и наблюдали из рюмочной напротив за поведением остальных – те подходили, мялись, и никому в голову не приходило просто снять замок. Раз повесили – значит, так надо. Или другой знаменитый случай. Как-то раз Петр Наумович с другом перекрыли проезжую часть Калининского проспекта аптекарскими пузырьками — «для пробы воздуха». Спокойно, медленно, не глядя на машины, ставили пузырьки на равном расстоянии – упражнение на внимание у них такое было. И машины останавливались».* Театральный диплом Фоменко все же получил – в ГИТИСе.«Гончаров говорил: учеников у меня много, а режиссер один – Фоменко»******. «Он разрубил с Гончаровым пуповину (выражаясь его же словами). Но когда Андрей Александрович был совсем плох, Петр Наумович везде вставал на его защиту и всегда подчеркивал, что он его ученик».***** [b]Сначала была Таганка[/b]«Опальность, гонимость – это беда. Мне кажется, что шлейф этой гонимости мешает серьезной оценке собственного театрального труда, потому что сразу – сознательно или бессознательно – делается скидка на какой-то гражданский акт: ах, это так опасно, ах, это такие невзгоды сулит! – что о самой профессии думаешь меньше», – говорит Петр Фоменко. Его театр никогда не требовал этих скидок, но от «шлейфа гонимости» тоже никуда не деться. За Фоменко он тянулся десятилетиями.Но сначала была Таганка – захолустная, предлюбимовская.Фоменко поставил там спектакль «Микрорайон» – единственный из репертуара, который Любимов захотел оставить, придя на Таганку с правом на кардинальный передел театра. (К слову, сам Петр Наумович вряд ли воспользовался бы таким правом. Когда его пригласили преподавать в ГИТИС, то предложили взять или поделить курс Оскара Ремиза. «Я, слава богу, понял. Я взглянул в его глаза – в них была такая тоска и боль. Когда Гончаров повел этот разговор, я сказал – нет, я буду преподавателем на курсе».Три года экс-главреж Ленинградского театра комедии был простым преподавателем, пока не набрал свой курс – костяк сегодняшних «фоменок», свою счастливую любовь.) А тогда, при Любимове, Фоменко поставил «Дознание» по пьесе Вайса, где жертвы и палачи менялись местами.«Рано или поздно они бы разошлись – два таких мощных режиссера не могут сосуществовать вместе. Я был свидетелем их разногласий по поводу «Дознания». Фоменко поставил спектакль о том, как инстинкт выживания в экстремальной ситуации лагеря превращает человека в свою противоположность, заставляет его идти на все, лишь бы выжить. Хотя у Вайса были персонажи, которые оставались верны коммунистическим идеям и умирали в лагере со словами «Да здравствует Сталин!» Были очень жаркие обсуждения, приходили сыновья репрессированных. Любимов стоял на очень жесткой позиции – в художественном произведении должна быть вера в человека, светлая нота надежды, которой в «Дознании» и в помине не было. (Даже приводил такой пример в оправдание человеческой природы – когда элитным эсэсовцам предлагали выбор – в охрану Бухенвальда или на передовую — 80% выбирали передовую.) В результате «Дознание» сняли – говорили, что спектакль не делает сборы, люди уходят подавленные, но это ерунда».****** [b]Прыгай![/b]«Я видел, как он мучился с выпуском «Теркина на том свете» в свою бытность главным режиссером Ленинградского Театра комедии. Местное начальство заставляло снимать сцену за сценой, особенно там, где дело касалось сталинских репрессий. В итоге он вообще выкинул текст из этой сцены – просто люди в робах выходили под «Реквием» Моцарта, что действовало даже сильнее текста.Но и такой вариант заставили выкинуть. В общем, продержался он в главрежах чуть больше года и вернулся, слава богу, в Москву».***«Питер вообще какой-то фатальный город для Фоменко. Помню, мы привезли «Пиковую даму». Была изматывающая репетиция в чужом театре, но спектакль прошел замечательно. И – всего ползала.После такого нокаута у Петра Наумовича случился инфаркт. На следующих спектаклях – яблоку было негде упасть, а он уже лежал в реанимации».***** «Он, конечно, понимал, что с начальством нужно идти на компромисс, но степень этого компромисса была чрезвычайно низка.Расскажу один случай. Были мы в Грузии в какие-то глухие советские года. Попали на застолье.Подвыпивший тамада залез на подоконник и поднял тост за Сталина, сопроводив свой тост предупреждением – если кто не выпьет, он выпрыгнет. Внизу был обрыв и горная река. Петя сузил свои синие глаза и говорит: «Прыгай». Сказать такое в Грузии сталинисту было рискованно. Правда, тамада не прыгнул».** [b]Он нигде не бывает своим[/b]«Он нигде не бывает своим. Он специально делает так, чтобы со всеми портить отношения. Ему удобно, когда ему неудобно. Он не может сидеть в мягком кресле, просидев всю жизнь на зэковской табуретке (ведь биография у него если не зека, то диссидента). Он тут же начинает искать гвозди, как Рахметов. Но работать с ним мучительно прекрасно. Он не спешит говорить в адрес студентов и молодых коллег «запретить!» «Как посмели?!», «нашего Чехова», «нашего Шекспира», как многие его знаменитые коллеги-шестидесятники, от которых это слышать особенно странно, ведь им тоже в свое время выкручивали руки. В нем нет этой «дедовщины».*****«Если бы вам посчастливилось попасть на его репетицию (что невозможно), вы бы услышали, каким языком он говорит и какие задачи ставит перед актером, выходя далеко за рамки конкретной пьесы. Он добивается от нас того, чтобы не было бессмысленного существования. Когда ты привыкаешь к этому на репетициях, рано или поздно это переносится и на жизнь».* * Карен Бадалов, актер «Мастерской Петра Фоменко» ** Ольга Волкова *** Юлий Ким **** Лев Дуров ***** Юлия Рутберг ****** Валерий Золотухин[b]ДОСЬЕ «ВМ»[/b][b][i]ФОМЕНКО ПЕТР НАУМОВИЧ[/b], режиссер. Родился 13 июля 1932 г. Учился в Школе-студии МХАТа.Окончил Музыкальное училище им. Ипполитова-Иванова, МГПИ, ГИТИС. Работал в Тбилиси, Москве, Ленинграде (в 1980–81 гг. – главный режиссер Театра комедии), Австрии, Франции, Германии.С 1993-го – руководитель театра «Мастерская Петра Фоменко». Поставил более 50 спектаклей и несколько художественных фильмов («На всю оставшуюся жизнь», «Повести Белкина», «Пиковая дама», «Почти смешная история»).Дважды лауреат Государственной премии, многократно – премии «Золотая маска» и многих других.[/i]

Подкасты