Главное
Карта городских событий
Смотреть карту

Прабабушка в окошке

Общество
Прабабушка в окошке

[b]Дом был старый. Обшарпанный, облупленный, шелушащийся какой-то. Строили некогда, при «отце народов», немцы пленные в Москве такие дома – трех-, четырехэтажные. С арками и башенками, с гулкими подворотнями, с «черными» лестницами, так что подъездов в каждом таком доме ровно в два раза больше, чем нужно. Чудом сохранился этот маленький заповедник старых домов, утопающих в сирени и липах, и дворы, где до сих пор еще сушат на веревках белье.[/b]Дом шесть, корпус два, квартира тридцать – адрес был на письме, которое пришло в редакцию. И телефон был. И имя-отчество-фамилия адресата: давняя наша читательница написала. Предложила старые, даже старинные книги, газеты, журналы… Письмо было совсем коротеньким: [i]«Выбрасывать жалко. А после меня весь бумажный хлам выбросят. Весь вопрос: как передать? Из-за многочисленных болячек я уже много лет не выхожу на улицу. С великим трудом передвигаюсь по квартире… Может, кто-то из редакции сможет подъехать?» [/i]И еще приписка: [i]«Дату отправления письма указать не могу – я человек теперь зависимый… когда невестка захватит и опустит… а на внучку и надеяться не стоит…»[/i][b]Пакет с мусором[/b]Не собираюсь лукавить, не пытаюсь казаться лучше, чем я есть: если б этот дом не был в трех шагах от моего собственного… Хотя, конечно, старые книги и журналы – это очень даже интересно! А приписка про внучку и невестку так просто по сердцу процарапала.Но, как говаривали в советские времена продавщицы: «Вас много, а я одна!» Да и с журналистской точки зрения, не так уж приоритетно: мало ли старых книг? У меня у самой на даче полный чердак.Поэтому говорю честно: в Коньково, Бирюлево или Чертаново я бы не поехала. А тут – рядом, и дом очень даже знакомый, а в соседнем корпусе овощной магазин. И я позвонила. И пообещала нашей давней подписчице, что зайду.Подъезд. Лестница. По три квартиры на этажах. Та, которая мне нужна, – на последнем, четвертом.И – запах тлена и плесени, как всегда в таких домах. Старая штукатурка так пахнет – обреченно. Словно знает, что совсем немного ей осталось, совсем уж чуть-чуть. И почти у каждой двери – пакеты с мусором, какие-то тюки, перевязанные бечевкой: мусоропровода в доме нет, вот и готовят хозяева загодя, на помойку.На мой звонок залаяла собака, ей отозвалась откуда-то снизу другая… И дверь быстро распахнулась. И стояла на пороге невысокого роста, в джинсах и короткой маечке такая, как бы вам сказать… вот, слово пришло в голову: молодайка. Молодуха.И не успела я выговорить – «Здрасте, я из газе…», как она шустро-молча сунула мне в руку пакет, перевязанный бечевкой. И немедленно захлопнула перед носом дверь. Только и успела разглядеть за ее спиной полутемный коридор и сгорбленную, опирающуюся на палку фигуру. Кажется, она сделала какое-то движение, подалась ко мне. Или махнула рукой? Или что-то сказала? Пыталась сказать? Давно мне не было так погано на душе. Так мерзко. Так стыдно.На все и за все сразу: за эту молодую дуру, которая даже слова не удосужилась сказать, за себя, и за свои «журналистские приоритеты», за распрекрасное наше государство.За всех, для кого наши старики вроде тех пакетов с мусором – на выброс, на помойку… Уже не говоря об их «бумажном хламе».[b]«Волшебная сила искусства»?[/b]Тоже мне, удивила, эка невидаль, скажет читатель. Для чего огород городила? И так понятно: нигде к своим старикам так отвратительно не относятся, как у нас – и чего-чего, а таких примеров нынче… Да не собиралась я никого удивлять! Сама знаю, что ничегошеньки нового не скажу. И никого не утешу. И рада бы, да нечем, нечем! …Помните старика, которого сыграл Гердт в фильме «Место встречи изменить нельзя»? Помните его фразу, которую он говорит… нет, не про «эру милосердия». Там еще был эпизод, когда Шарапов предлагает старику переехать к родным, в Киев. А Гердт ему в ответ: нет! Они старые! Старики не должны жить со стариками, старики должны держаться молодых. Это придает их жизни какой-никакой смысл… Не ручаюсь за точность цитаты, но смысл этот.Убейте вы меня, а я с ним не согласна. Не могу согласиться, хотя понимаю, что это скверно и подло звучит: не должны старики жить с молодыми, порознь надо. Бросьте в меня камень, сама знаю, что жестоко звучит, цинично звучит, но куда, как сильнее наша любовь к близким, когда они – «на расстоянии»! Вот только при нынешнем состоянии нашего «квартирного вопроса»… В идеале – рядом. В одном районе. На одной улице. Пусть даже в одном доме – но ни в коем случае не под одной крышей! Конечно – навещать. Заботиться. Опекать. Ухаживать. Общаться. Но ни в коем случае не вместе! Недостижимый идеал.[b]Пойти поговорить?[/b]Меня вырастила бабушка. Мама работала с утра до вечера, бабушка сидела дома. Считалось, что я под присмотром.Ой, как мне потом этот самый «присмотр» аукнулся… Нет, не о том сейчас. Три женщины под одной крышей – это вообще караул, согласны? И опять цитата – ну люблю я цитаты, обожаю просто, не ругайтесь! Фильм «Ребро Адама» помните? Чурикова, ее парализованная мать, дочь. И все со своими заморочками.Вот примерно так. С той разницей, что парализованной бабушки у меня не было – зато был безногий дедушка, живший, впрочем, на другом конце Москвы…. И все его ампутации я пережила с ним – но это было позже.Когда мне его на руки вышвырнули из больницы после последней операции, он уже умирал. Весь в пролежнях, грузный, большой. А врачи талдычили одно: мол, «культя заживает нормально!» А еще помню свою прабабушку, хотя и совсем уже смутно.Жила она у бабушкиной сестры: у той был собственный дом под Москвой. Помню: низенькая комнатенка, жарко натоплено, душно, странный запах. У тусклого окошка кровать с «шишечками». Какая-то ватная перина, голова в платочке, беззубый рот. «Это твоя прабабушка, моя мама», – говорит мне бабушка. И плачет.Было странно. По моим тогдашним понятиям, бабушкам мамы не полагалось! Мне – да. А бабушке-то – зачем мама?! Они все теперь на Николо-Архангельском лежат – и бабушка, и дедушка, и прабабушка. Недавно с мамой к ним ездили, прибрали после зимы, оградку покрасили.Примула на могиле цветет. Мой сын – праправнук, стало быть, той, «в платочке» – несколько раз тоже ездил. Тоже красил. Смогла ли хоть что-то ему внушить? Не знаю.И не собираюсь лукавить и казаться лучше чем есть: но если бы мы с мамой, бабушкой моего сына, жили под одной крышей, а не так, как сейчас – в пяти автобусных остановках друг от друга… Если бы жили вместе, то, боюсь, не писала бы я этого материала. Совсем-то уж врать – стыдно.А правду написать невозможно! Ужасно бы жили. Кошмарно. Задолбали бы друг друга, извели. И какая там любовь, и какое уважение к старости, и даже жалость уже не спасала бы, потому: сколько же можно жалеть, а меня-то кто пожалеет?! Ну давайте глядеть правде в глаза: через двадцать, двадцать пять лет стариками и старухами будем мы, нынешние сорока- сорокапятилетние. Если доживем.И что делать? А не знаю я, что тут можно сделать. Копить деньги на отдельное жилье. Бог с ним, с отдыхом, обойдусь без новой шубы (тем более у меня и старой нет), затянуть все ремни на самые последние дырочки, не есть, не пить, и все копить, копить, копить… Хороший бы это был выход. Но уж больно плохой.Пойду, что ли, завтра в тот дом. Корпус два, квартира тридцать. Хоть поговорю с бабушкой. Хоть поблагодарю ее.

Подкасты