[b]Сегодня в Овальном зале Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы имени М. И. Рудомино завершила свою работу двухдневная Международная конференция «Андрей Синявский–Абрам Терц: облик, образ, маска».[/b]Делом жизни Андрея Синявского была литература. «Литература – выше действительности» – это он сформулировал еще в ранней юности. Действительность была советской. Литература – русской. Действительность требовала идеологически обслуживать государство.Литература побуждала ему противостоять. Литература вела к эстетической независимости, к честному существованию частного человека. Огромное историческое значение Синявского именно в том, что свою частную жизнь и честную литературу он выстроил не под диктовку, а вопреки выпавшей на его долю действительности.Синявский не был ни единственным, ни первым русским писателем, отложившимся от государства. Но, оставаясь частным человеком, он выбрал собственный путь противостояния – не писание в стол, не эзопово перемигивание с читателем за спиной у редактора, а заграничное литературное существование под маской и псевдонимом. Литературное дело Синявского было государственным преступлением, и потому в покровители себе он взял героя городского фольклора – нарушителя правопорядка Абрама Терца. Под этим именем он печатался за границей много лет, пока сотрудники госбезопасности не раскрыли его псевдоним. Дальше был суд и приговор. Но вопреки советской – к тому времени уже полувековой традиции – писательпреступник не раскаялся. Двумя самыми важными последствиями этого суда над литературой, над Андреем Синявским и его другом Юлием Даниэлем, разделившим с ним и вину и скамью подсудимых, стали: возникновение протестного движения в среде российской интеллигенции (его впоследствии назовут правозащитным) и постоянный уход за границу независимых текстов, не только, кстати, литературных. Дело Синявского–Даниэля приобрело всемирный резонанс.Власть никогда больше не решилась на еще один судебный процесс над литературой.Литературное дело Синявского имело и третье последствие. Им стала доказанная возможность не изменять себе, не гнуть ни стиля, ни совести. «У меня с советской властью стилистические разногласия» – настаивал Синявский.Стилистические разногласия важнее политических или идеологических – речь ведь идет не о рецептуре чернил, а о составе крови.Литературное дело Синявского оказалось несовместимым не только с советской властью, но и с эмигрантским истэблишментом, и с традиционным клишированным российским сознанием. И о Пушкине, и о России, и о Западе, и о своем народе Синявский думал по-своему, с опережением, обеспечивавшим каждой его книге возбужденный яростный прием.Когда в эпоху гласности на страницах российской печати наконецто появились его тексты, выяснилось, что советская власть прошла, но стилистические разногласия остались – многие отклики читателей и окрики критиков напоминали обвинения времен процесса Синявского–Даниэля.Синявского нет уже 8 лет. В этом году ему исполнилось бы 80. Процесс Синявского продолжается – теперь это процесс постижения. Нам все еще далеко до него. До его мысли, до его свободы, до его одиночества.[b]МОЙ ПОРТРЕТ [/b][i][b]За полтора века до рождения веселой книги Синявского «Прогулки с Пушкиным» 15-летний Пушкин взял писателя под защиту. И сам набросал рифмованный черновик «Прогулок». Пушкин угадал даже то, что Синявский, гулявший с поэтом отнюдь не по Елисейским полям, а за колючей проволокой, вскоре станет доктором Сорбонны. Стихотворение было написано по-французски. Сегодня его перевел поэт Андрей ЧЕРНОВ.[/b]Хотите видеть мой портрет, Написанный с натуры?..Мой друг, примите сей куплетВзамен миниатюры.Открою правду: я не стар,И, не кривя душою,Не скрою, что еще школярИ что не глуп – не скрою.Но мир не знал таких вралей,Ни докторов Сорбонны,Что неуемнее моейНазойливой персоны.Мой рост… в нем есть один изъян…Но я не трушу, право,Ведь я блондин, и я румян,И голова кудрява.Ценю я свет и светский шум,Бегу от всякой скуки,От праздных ссор, от мрачных дум,Отчасти от науки.Люблю балы, люблю балет…А что всего сильнее…Могу ли намекнуть?.. О, нет,Мне не простят в Лицее.Не тратя времени и сил,Собою быть стараюсь:Каким Господь меня слепил,Таким и притворяюсь.Проказник сущий, сущий бесИ обезьянья рожа,К тому ж повеса из повес –Вот Пушкин. Что, похоже?[/i]