[b]Театру на Таганке – 40 лет. Для нескольких поколений москвичей – это больше, чем театр. В гражданской истории страны, в ее движении к самопознанию и самосознанию, любимовская «Таганка» сравнима разве что с «Новым миром» Твардовского или с «Одним днем Ивана Денисовича». А может быть, и не надо ее ни с чем сравнивать: «Таганка» – единственная и неповторимая.[/b]Сегодня в Театре на Таганке премьера: 40-летие отмечается новым любимовским шедевром. «Идите и остановите прогресс» – это гимн обэриутам и плач по ним.Отчего Юрий Петрович вдруг взял тему жизни и гибели обэриутов, творцов нового поэтического языка 20–30-х годов? Ему, самому составившему словесную композицию (Хармс, Введенский, Заболоцкий, Крученых, Олейников), полную контрастов, как пощечин, кажется, что забыт их «неповторимый шаг в поэтическом пространстве».Таганка, сильно помолодевшая, отчаянно поет на много голосов, изумительно организованно, графично движется: вышедшая вереницей из шкафа (!) колоритная толпа – десятка три человек – бушует на сцене весь вечер. Будь то коллективный ретро-рэп или почти классическая мелодекламация – так или иначе, огромную, даже ведущую роль играет музыка Владимира Мартынова, исполняемая ансамблем «OPUS POSTH» Татьяны Гринденко. Ее волей держатся многие связи спектакля, смена настроений. Авантюрная музыкантша спасала уже не один полупровальный проект, а тут такая роскошь – честная энергия любимовских артистов, их железная выучка, традиции, 40 лет неизменно исполняемые.На сцене есть и другая толпа, недвижная – белые манекены подобострастной китайской складки. Мечта любой власти. И чтоб «тень всеобщего на всем». Но люди индивидуально грустны и индивидуально остроумны (некоторые феноменально индивидуальны), и было время, кто настаивал на этом – платил жизнью. Пусть оно не вернется никогда.Классно придуманный спектакль, идущий в бешеном темпе два часа без перерыва, выглядит почти шоу. Но как шоу смотреть его все труднее – вообще трудно быть дураком на Таганке. Хочется вникать в слова – и обидно, если что-то упускаешь. Впрочем, все обэриутские тонкости поймет разве что их московский знаток Владимир Глоцер.Главное же для нас, полуневежд, – воссоздание оригинального мира, давно утраченной почти неуловимой субстанции, чудом сверкнувшей однажды в тяжелой стране, где так легко рифмуются «рай» и «сарай».