ЭТОГО события ждали давно. Впервые в столице выступили темнокожие звезды американской оперы. Приехали они со своим фирменным блюдом – и меломаны всея Москвы смогли насладиться главным шедевром Гершвина – оперой «Порги и Бесс» в ее первоначальном, задуманном автором, варианте. Однако повод быть недовольными представлением в Доме музыки тоже был.Одну историю любви из жизни бедного негритянского квартала времен 30-х годов XX века поведали москвичам примадонны и ведущие певцы Города-яблока – все сплошь победители престижных конкурсов, обладатели международных премий, а некоторые даже солисты Метрополитен-оперы.Казалось бы, лучшей «затравки» для выстрела хитом не придумать. Но то ли усталость от перелета (до этого труппа выступала в Петербурге), то ли отсутствие декораций, то ли уверенность в том, что «в России и так сойдет», но выстрела не вышло.Какое-то не слишком блистательное начало (а как же непревзойденная «Summertime »?), и не слишком звонкие голоса.Впрочем, надо отдать солистам нью-йоркской оперы должное – почувствовав неладное, они поднапряглись, и градус страсти главных героев стал неуклонно расти.Аккурат к антракту зрители смогли удостовериться, что калека Порги и красавица легкого поведения Бесс друг к другу что-то там питают и чего-то там друг от друга хотят. Прекрасная ария «You is my Woman now» прозвучала под аплодисменты. Плюсом постановки было то, что, как и было задумано в свое время Гершвиным, на сцену выходили только темнокожие артисты. Своеобразный тембр их голосов и колоритная внешность (чего только стоила толстая владелица магазина, чьи панталоны и веселый тюрбан на голове не раз вызывали смех у зала) помогали разыгрывать сценки из главной оперы американского народа качественно и достоверно.По крайней мере усталости от того, что приходилось то и дело смотреть на видеоэкраны, где шел синхронный перевод, не было. Еще одна заслуга организаторов этого шоу – они привезли в Москву оригинальные наряды и...дирижера Пасьена Маццагатти. Последний, несмотря ни на что, собрал воедино солистов и слушателей, потому что в его руках было главное – восхитительная музыка Гершвина. Она перечеркивала многие (если не все) недостатки действа. И послевкусие от услышанного в этот вечер все равно было приятное.