Голландка Мип Гиз, сохранившая дневник Анны Франк, умерла в возрасте 100 лет

Общество

Вчера, 11 января, в возрасте 100 летв Голландии умерла Мип Гиз, - женщина, которая помогала семье Анны Франк, скрывавшейся в Амстердаме от нацистов во время Второй мировой войны, а также нашедшая и сохранившая ее дневник. Анна Франк умерла в немецком концентрационном лагере от брюшного тифа в 1945 году.Впервые ее дневник был опубликован в 1947 году, с тех пор в мире было продано 25 миллионов его копий, переведенных на более 60 языков мира. По этому «Дневнику»был снято множество фильмов, поставлены спектакли. Мип Гиз (настоящее имя: Гермина Сантроуз)родилась 15 февраля 1909 годав Вене. В числе других детей, ослабленных и истощенных во время первой мировой войны, онабылаотправленавГолландиюдляукрепленияздоровья.Так сложилось,что девочка осталасьжить вприемнойголландской семье,хотя всегда поддерживаласвязьсосвоимиавстрийскимиродными. Имя "Гермина" вскоре было заменено распространенным в то время нидерландским именем Мип. В 1933 году Мип началаработать нафирме "Опекта", возглавляемой Отто Франком.ОнаиеемужЯнГизстали близкими друзьямисемьи Франков, впоследствии оказавшими им неоценимую помощь и поддержку в годы оккупации. Мы публикуем отрывки из книги «Воспоминаний» Мип Гиз в переводе Юлии Могилевской. На русском языке публикуетсявпервые.Это был обычныйлетний день, пятница4августа 1944года. Придяна работу,я тутжеподняласьвУбежище, чтобы взять списокпокупок. Наши затворники,ужемного месяцевизолированныеотвнешнего мира, были рады каждому посетителю ис нетерпениемждали новостей извне. Анна, как обычно, забросаламенявопросами, инепременно хотела о чем-то поговорить со мной наедине. Я пообещала ейзайти днем, после того как сделаю покупки. Ав тот момент я спешила обратно в контору. Беп и Кляйман уже были там. Около одиннадцати я вдруг увидела в проемедвери мужчину в штатском. Я и не заметила, как и когда он появился. Мужчина направил на нас револьвери шагнул внутрь. "Оставаться на своих местах, - сказал он по-голландски,- не двигаться!". И прошелв кабинет Куглера.Мыоцепенели отужаса.Кляйман прошепталмне: "Мип, это случилось". Бепдрожала всем телом. Кляйман между темнеотрывалглазотвходнойдвери.Нопосетительсревольвером, по-видимому, явился один.Как толькоон покинул контору, я быстро вытащила изсумки нелегальныепродуктовыеталоны, деньгии бутербродыЯна.Приближалсяперерыв, иЯн мог явиться с минуты наминуту. В тот же момент послышалисьего шаги. Янемедленно вылетела за дверь и,не дав емувойти внутрь, сунула в его руку сверток. "Ян, беда", - прошептала я. Тот все понял и скрылся. Сотчаянно колотившимся сердцем я вернулась к своему столу, где должна была оставаться по приказу вооруженного мужчины.Беп была самане свояот страха, и Кляйман этозаметил. Он вытащил из кармана кошелек, протянул ей и сказал:"Отнеси его в аптеку на Лелиграхт. Ее хозяин -- мой друг, ты можешь воспользоваться еготелефоном. Позвонимоейжене, расскажией, что здесьпроизошло, и сюда не возвращайся". Беп кивнула и поспешила покинуть контору, бросив на нас последний испуганный взгляд. Кляйман строго и серьезно взглянул на меня: "Мип, ты тоже можешь уйти". "Нет, не могу", - ответила я. Это была правда. Я, действительно, не могла. МысКляйманом ждалиеще приблизительно тричетверти часа,пока не появился мужчина -ноне тот,чтоприходил раньше. Онприказал Кляйману последовать за нимвкабинетКуглера. Я осталась на своемместе, не имея представленияотом, что происходитв доме. Но мне и думать об этомбыло страшно. Спустяполчаса,аможет,часдверьоткрылась,ивошелКляйман, сопровождаемыйполицейским. Тот приказалпо-немецки: "Отдайте ключ молодой даме",после чегоснова удалился вкабинет.Кляйманподошелкомнеи протянулключ сословами:"Мип,уходи немедленно". Япокачалаголовой. Кляйман взглянул мне прямо вглаза: "Неупрямься.Спаси то, что еще можно спасти, а нам тыужене поможешь". Я поняла,что онимеет в виду.Как я должна была поступить? Кляйман сжал мою руку и вернулся в комнату Куглера, а ятак и не двинулась с места. Я подумала, что полицейскиеотнесутся ко мне снисходительноиз-замоегоавстрийскогопроисхождения.Ктому жеони, вероятно, считают, что к Убежищу я не имею никакого отношения. Спустя несколько минут в комнату вошел первый голландский посетитель, и даже невзглянув на меня, позвонил куда-то по телефону и попросилприслать машину. Дверь он оставил открытой, поэтому я ясно слышала голос немца, потом Куглера, что-то ему отвечавшего, и снова -- немца. Я вдруг поняла, что мне в еговыговорекажется знакомым: неподражаемый венскийакцент. Точно так же говорили в моей семье, с которой я рассталась много лет назад. Когдаполицейскийвернулсяв контору,японяла,чтоегонастрой изменился: онбольше не верил в мою непричастность. Очевидно, что-то навело егона мысль, что я знала о скрывавшихся людях. "А теперьтвоя очередь", - грубо сказал он и вырвал из моих рук ключ, полученныйот Кляймана. Я встала и прямо взглянула на него: "Вы из Вены, как и я". Он замер, явно пораженный, его лицо выдавало смятение. "Паспорт!" - наконец рявкнул он. Я протянула ему документ, который он внимательно осмотрел. В моем паспорте было указано, что яродиласьвВенеисостоювбракеснидерландскимподданным.Тут полицейский заметил голландца, всееще говорившего по телефону. "Убирайся!" - крикнул он, и тот, прервав разговор на полуслове, бросил трубку и скрылся.Австриецзахлопнулдверь, имыосталисьодни.Яростноразмахивая моим паспортом,согнувшись почти пополам, оннаправился комне:казалось, что гнев заставляет егопригибаться к земле: "И нестыдно тебепотворствовать грязнымевреям?" - прокричал он.Затем,осыпавменявсевозможными ругательствами, заключил, что я буду наказана по заслугам.Он был вне себя.Япо-прежнемустояланеподвижно, неотвечая нисловом,нижестом.Он продолжал мерить комнату шагами,потом вдруг остановился и спросил: "Что же мне, черт побери, с тобой делать?". В тотмомент я подумала,что мое положение несовсембезнадежное. У меня былочувство, словно я выросла на несколько сантиметров. Офицер изучал менявзглядоми,казалось,думал:"Вот,друг противдругастоятдва человека, родившиесяв одной и той же стране,одном и томже городе. Один карает евреев, другой помогаетим". Взгляд австрийца стал спокойнееи даже человечнее. Последолгого молчания он, наконец, сказал: "Из личной симпатии ... ладно,оставайсяздесь.Ноне смей бежать, иначе мысхватимтвоего мужа". Я понимала,что сейчас должна совсем соглашаться, но не сдержавшись, ответила: "Не смейте трогать моего мужа! Онни к чему не причастен". Офицер надменно взглянул на меня: "Как бы не так! Вы все одна шайка". Он направился к двери,нопередтем, как выйтинаулицу,оглянулся. "Яещевернусь проверить, наместелиты". Обэтомонмогнебеспокоиться:яи не собираласьуходить.Однако австриецповторил:"Не смей бежать.Малейшее непослушание, и угодишь в тюрьму". И захлопнул за собой дверь. Я не знала, куда он пошел, и по-прежнемуне имела ни малейшего понятияо том, что происходит в доме. Я была в полном смятении, мне казалось,что я провалилась в бездонный колодец. Мне ничего не оставалось делать, как сидеть и ждать. Тут яуслышала,как наши друзья из Убежища спускаются по лестнице. По звуку шагов казалось, что они идут подобно побитым собакам.Я как будто окаменела, мне казалось, что время остановилось. В какой-то момент ко мне подошлидва работника склада и выразили сожаление о том,что ничего не знали об Убежище. Ван Марен прибавил, что австриец отдал ему ключ, отобранный у меня.Незнаю, сколько еще прошло времени. Вдругяуслышала быстрые шагипо лестнице. В комнату влетела Беп, за ней - Ян. Я поняла, что уже пять часов, конец рабочего дня. Ян сказал ван Марену: "Кактолько уйдет последний рабочий, закрой за ним дверь и возвращайся". Позже, когдамыостались в конторевчетвером,Янобратилсякван Марену, Бепи мне: "А теперь посмотрим, что там, наверху". Дверь в Убежище была заперта на замок, но к счастью, в конторе хранился запасной ключ. И вот мы наверху. Там все было перевернуто вверх дном: сдвинута мебель, содержимое шкафов иящиков выброшенонапол. В спальнегосподина игоспожи Франк в ворохе бумаг на полу мне бросилась в глазатетрадка в оранжевомпереплете. Этобылдневник Анны.Явспомнила, как онарадовалась,когдародители подарили ей эту тетрадь на деньрождения, и как важно было для нее все, что она писала.Я стала разбиратьбумаги и увидела несколько кассовыхкниги отдельных листков, которые Анна использовала для своих записей, когда первая тетрадка кончилась. Бепдрожалаотстраха и явнохотелапоскорееуйти. Ясказала ей: "Помоги мне все это собрать". Я сама ужасно боялась, что австриец вернется и застигнет нас заприсвоением "еврейского имущества". Янмежду тем захватил несколькобиблиотечныхкнигииспанскихучебниковдоктора Дюсселя.Он торопил нас. Ван Марен, стоящий у двери, тоже нервничал. Мы поспешно пошли к выходу, но по дороге на двери ваннойя увиделависящийхалатик Анны. Хотя мои руки были заняты, я захватила и его, сама не знаю, почему. И вот мы с Беп стоимв конторес кипой бумаг. "Ты старшая, -сказала Беп, - решай,чтоделать совсемэтим".Яоткрыла нижний ящик столаи вложила в неговсететрадки илисты. "Ябуду хранить их до тех пор, пока Анна не вернется". Дома я услышала от Янао том, что произошло после того, как он узнал о приходе полиции. Вот его рассказ: "Я поспешилобратно в свою контору. Обычно дорога занимает у меня семь минут, нов этот разчерез четыреминуты я ужебыл на месте. Я хотел как можно скорее спрятатьнелегальные талоны. Положивихв ящик стола, я стал думать, чтоделать дальше. Хотя я хорошо понимал, что разумнее всего ничего не предприниматьи лишь ждать, я не мог сидеть спокойно. Я решил рассказать обо всембрату Кляймана и пошел на часовую фабрику, где тот работал. Он был потрясенслучившимся,и несколькосекунд мылишь горестноибеспомощно смотрели друг на друга.Потом пошли на Принсенграхт и притаились в подъезде напротивконторы.Вскорепереддомом263остановиласьмашинаЗеленой полиции. Дверь открылась, оттуда вышли нашидрузья с небольшимиузелками в рукахи сели машину. Мы былислишком далеко, чтобы разглядеть выражения их лиц,ятолько заметил, что Куглер иКляймантоже были там.Арестованных сопровождалидвоевооруженныхмужчинвштатском.Онизашливмашину последними,и она тут же тронулась,свернулана другую сторонуканалаи проехала совсем близко от нас. После этого мы ушли, посчитав опасным зайти в тот момент в контору". Мыс Яном хорошо понимали, что ожидает наших друзей, и какая опасность грозит нам самим, но не стали говорить об этом. На следующий день Ян пошел к жене Дюсселя, чтобы сообщить ей об аресте. "Онадержалась мужественно,- рассказал он потом, - и очень удивилась, что ее муж все это время скрывался в центре Амстердама". Наследующий деньяпошла, какобычно,наработу,хотявсееще находиласьв состоянии шока. Теперь ячувствоваласебяответственнойза фирму: я работала здесь с 1933 года и хорошо знала положение дел. В тот день как раз присутствовало много нашихпосредников, которымя должна была датьсоветы иуказания. Все были поражены известиями о судьбе семей Франки ванПелс.Один из посредников подошел комне и сказал:"Госпожа Гиз, явдруг подумалвот о чем. Войнапочти закончилась,немцы устали,хотят домой и, разумеется,стремятся захватить с собойкак можнобольше денег. Что, если вампойтик томуавстрийскому нацисту? Он оставил вас на свободе, значит, наверно,неоткажется васвыслушать.Спроситеего,закакой выкупон согласен отпуститьарестованных. Вы единственная, кто может попробовать его уговорить".Покапосредникговорил,явдругвспомнила, чтоончлен нацистскойпартии.Но несмотря наэто я была уверена в егопорядочности. ГосподинФранкзнало его партийной принадлежности еще до своего уходав Убежище, и как-тосказал о нем: "На этого человека, какмне кажется, можно положиться.По-моему, он по своей истиннойсущности не фашист ивступил в партию,поддавшисьвлияниюдрузей.Может,онпростоискалвыходаиз одиночества, ведь у него нет семьи ". Все это я вспомнила во время разговора спосредникомикивнулавответ:"Хорошо,япойду".Мойсобеседник продолжал:"Мывсетак любим господина Франка. Я уверен, чтокаждый даст денег, сколько может, и мы наберем нужную сумму". Ятут жеподошлактелефонуи стала звонитьавстрийцу в отделение гестаповюжной частиАмстердама, гдеон работал.Услышав его голос,я спросила, могу лиговоритьсним по-немецки."Речь идет обочень важных вещах", -прибавила я."Хорошо",- ответилони назначил мне встречув понедельник в девять утра. Ровнов это время ястояла у воротгестапо.Всюдусновали немцыв военной форме,над домом развивался флагсчерной свастикой.Всезнали: стоитпереступитьпорог этого здания, иназадпутинет. Тем не менее, я вошла внутрь, и спросила у солдата, стоявшего на вахте, как найти австрийца. Получив разъяснения, я через коридор прошла в огромный зал. Всюду за столами сиделимашинистки,вушах стоял звон отклавишпишущих машинок. Я сразу увиделаавстрийца,сидевшегокомне лицом. Его звалиКарлЗилбербауер. Приблизившись к его столу, яостановилась в нерешительности. Яне ожидала, чтопринашемразговоре будутприсутствоватьпосторонние,ине хотела открывать перед нимисвои намерения. Я молча посмотрела в глаза австрийца и потерлауказательным пальцем осредний:этотжестозначалденьги.Тот сказал: "Сейчас яничего не могу для тебясделать. Приходи завтра в девять утра.Ис преувеличенным вниманием склонился над бумагами, дав понять, что больше не произнесет ни слова. Наследующее утро я снова пришла. В этот раз Зилбербауер был в конторе один.Ярешилаидтинапроломи выпалила: "Закакую суммувысогласны отпустить арестованных людей на свободу?". Австриец ответил: "Очень сожалею, ноничем не могупомочь, даже если бы захотел.Ялишь исполняю приказы и дажене имею права говорить с тобой". Не знаю, как у меня хватило смелости, но я сказала: "Я вам не верю". Онне рассердился,лишь пожал плечами ивзглянул наменя, покачивая головой. "Зайди к моему начальнику". И назвал номер комнаты.Стараясьунятьдрожь,яподняласьполестнице,постучалаи,не дождавшисьответа,распахнула дверь.Яувиделамножество нацистских офицеров, сидящих вокруг круглого стола, в середине которого стоял приемник. Я услышала английскую речь, и сразу узнала Би-би-си. На меня обратилосьмножество взбешенных взглядов, ведья застиглаих врасплох: вражеский голос мог стоить имжизни. Теперь я была полностью в их власти. Решив, что мне нечего терять, я спросила: "Кто здесь главный?". Одинизофицеровподнялсяи с искаженнымлицом направилсяко мне. Сейчас...Но нет, обошлось.Онтолько схватил меня заплечои,яростно прошептав "свинья", выставил за дверь. Вне себяотстраха я помчаласьобратновкабинет Зилбербауера. Тот вопросительно взглянул наменя, ия в ответпокачала головой. "Поняла? - спросил он, - а теперь убирайся!". Я хотела былоснова заговорить с ним, но поняла,чтоэтобесполезно,ипошлаквыходучерезкоридор, полный гестаповцев.Неужели я выйду из отсюда свободной? Лишь на улице я осознала, какой опасности избежала. Некоторые сотрудники конторыпросили менядатьпочитатьимзаписки Анны. Но я всегда отвечала одно и то же: "Нет, не могу. Это дневник девочки, ее тайна. И я отдам его только ей самой". Меня не оставляли мысли, что в Убежище на полу лежат еще листки Анниных дневников, которые мы не успели захватить с собой. Но ябоялась подниматься туда,потому чтоЗилбербауер уже несколько раз приходил спроверкой.При этомонвсегдаприоткрывалдверьконторы,бросална менявзгляди произносил: "Так, ты на месте". Я ничего не отвечала, и он тут же исчезал. Я боялась подниматьсяв Убежище и по другим причинам: я быне вынесла вида пустых комнат. Но через три дня должны были прийти рабочие,чтобыувезти"еврейскоеимущество",котороесначалабудетдоставленона склад,азатем-в Германию.Я обратиласьк ванМарену: "Предложисвоюпомощь при погрузке вещей. Если увидишь исписанные листки бумаги на полу, незаметно собериих и отдай мне". Грузчикиприехали на следующий день. ВанМарен выполнил мою просьбу и отдал мне стопку бумаг. Я положила их в ящик, где хранила другие записи.Кактолькогрузовикотъехал, вконторевоцарилась тишина. Вдругя увиделаМуши, кота Петера. Он подошел ко мне и потерся головойо мою ногу. "Пойдем в кухню, - сказала я,- попьешьмолока.Ты останешься здесь, мы с Беп будем заботиться о тебе". ... После ареста Кляймана и Куглера я оказаласьединственной из оставшихся сотрудников, ктомогвозглавитьфирму. Нодляэтого мне необходимо было разрешениенапользование банковскимсчетомОпекты.Я пошлавбанки рассказаладиректоруосложившейсяситуации.Тотдалразрешение без колебаний. Несмотря на ужасные события, жизнь нашей конторы потекла своим чередом. Мы по-прежнемуполучали и исполняли заказы по изготовлению джемов, вкусовых приправ и колбас. Отец Беп,господинФоскейл,умерот рака после долгих и мучительных страданий. Должна признаться, что почувствовала облегчение, узнав об этом. 25 августабыл освобожден Париж, 3 сентября - Брюссель,а днем позже - Антверпен. Со дня на день ждали освобождения и мы. 3сентябряБи-би-сисообщило, чтоангличане достигли Бреды. Чувство радости и надежды охватило нидерландцев. Начиная с 5 сентября, который позже назовутбезумнымвторником, немецкиевойсканачалипостепеннопокидать город. Это уже не были молодые, здоровые и самоуверенные солдаты в новеньких шинелях, вступившие встолицу в мае1940 года. Ониуходилиуниженнымии жалкими, унося с собой, тем не менее, немало награбленных вещей и ценностей.А с ними, нагруженные мешками, уходили их приспешники - голландские нацисты. Никто неимел понятия, куда онинаправляются, и кажется, они сами не знали об этом. Старательно спрятанные красно-бело-синиефлагис оранжевыми вымпелами вновь взвилисьнакрышах. Люди собиралисьнаулицах, невзираяна запрет собраний. Детидержали вруках бумажные флажки, импровизирующие английский флаг, чтобы приветствовать ими освободителей. Но шлидни,иничего не происходило.Присутствие немцев снова стало ощутимым,какбудто отступленияи вовсене было.Сообщениео том,что англичанеосвободилиюгГолландии,оказалосьложным.Энтузиазмпятого сентября постепенно сошел на убыль, но все знали, что ждать уже недолго. 17 сентябрякоролеваВильгельмина призвалаработников железных дорог начатьзабастовкусцелью помешать передвижению немецкого транспорта. Она произнеслапроникновенную речь,новсеже попросила рабочих быть осторожными.Этоне былипустыеслова:участие встачкахкаралось расстрелом. Причиной обращения королевы стало, очевидно, новое и увы - снова ложное - сообщение о вступлении англичан иамериканцев в город Арнем. И все же поезда встали!Машинистов искали, ноне нашли -- они ушливподполье. Немцы были в бешенстве. Однажды утром, в разгар описанных мной событий, я столкнулась на работе с проблемой, которую сама не могла решить. Как всегда в подобных случаях,я позвонилабратуКляймана. "Обратисьлучше к немусамому",-неожиданно ответил он. Я была пораженаподобной циничностью."Это же невозможно, он в лагере, в Амерсфорте!" "Вовсенет, он направляется к вам,в контору. Выйди задверь, увидишь сама". Яневерила ему.Какможно так шутить! Нотот настаивал: "Иди на улицу, Мип! Это правда". Уронив телефон, я бросиласьк выходу. Беп, решив,что я сошлас ума, побежала замной. С бьющимся сердцем яогляделась вокруг и, действительно, увидела Кляймана. Он как раз пересекал мост между Блумграхт и Принсенграхт и махал мнерукой. Мы с Беп бросились кнему.Я что-то кричала, не помню - что,хотя по натуре ячеловек спокойный, Беп тожебыла вне себя. Смеясь и плача,мыстали обниматьКляймана,ивтроемпошливконтору. Радость захлестывала нас, мы беспрестанно говорили, перебивая друг друга.Явсеещеневериласобственным глазам. Вернувшисьиз концлагеря, Кляйман выглядел хорошо,лучше, чем когда-либо.Он, конечно,похудел,но глаза его светились,и на щеках лежал румянец. Я сказала ему обэтом, и он ответил,смеясь:"Лагерная еда была, конечно, ужасной.Каждыйдень сырая морковка и свеклаи лишьиногда жидкийсуп. Ноты не поверишь:кажется, благодаря этим сырым овощам я избавился от своей желудочной язвы!". Я былатак рада, так бесконечно счастлива, что он вернулся! Я спросила нерешительно:"Аостальные? Известно ли что-нибудь о них?" Кляйман покачал головой: "Нет, к сожалению, я ни о ком ничего не знаю". Это чудесное возвращение даломне надежду,чтои остальныевернутся целымииневредимыми.Кляйманаотпустилииз-заегоплохого здоровья благодаря стараниям организации Красного Креста. Сновамучительнопотянулисьдни.Кончилсясентябрь,но ничегоне менялось. Немцы никуданеуходили, только становились более мстительными и жестокими. Мы уже не верили, что война когда-нибудь кончится. ... В мартеи апреле все еще стояли зимние холода.Всеговорили и думали только о еде. Поскольку у нас не было радио, один наш друг пообещал прийти к нам, как только услышит что-то важное.Но самым важным для нас сейчасбыла еда. Когда мы навещали этого друга, то даже не слушали радио, а переписывали из его поваренной книги рецепты блюд, которые будем готовитьпослепобеды.Почему-то больше всего я мечтала о чашке дымящегося какао. Ежедневно сотни голландцев умирали от голода. Мы с Кляйманом заставляли себя приходить вконтору, авечером --всес темиже мыслями оеде- плелись домой. Дома меня ждалиЯн и нашкот Берри.Но как я могла из двух картофелин приготовить обед для двух взрослых людей и кота? Весна постепенно набирала силу и приносила всебольше тепла и света. Но голод мучил с каждым днемвсебольше. Конечно, я продолжала вести конторскиедела, новсе мои мысли были о том, где бы достать съестное. И так было со всеми.В мае установилась прекрасная погода: светило солнце, и появились цветы надеревьях. Этосоставлялостранныйконтраст систощенными, бледными и грустными амстердамцами. Впятницу 4 мая, после однообразного рабочего дня явернулась домой и сразупошла на кухню, чтобыотварить несколькихкартофелин и морковок.Я поставила кастрюлюсводой на огонь, и мне казалось, что вода незакипала целую вечность. Неожиданно появился Ян, крепко обнял меняи сказал: "Мип, у меня потрясающая новость. Немцы капитулировали, война закончилась!". Япочувствовала слабость в ногах,я не смела верить... Но взглянувв сияющие глазаЯна,поняла,чтоэто правда.Впраздничном настроении мы уселисьза столи съели жалкийобед, показавшийсянам пищей богов. Потом заговорили о том, чтобудет дальше.Война кончилась,но немцы еще былив городе.Наверняка,онивбешенстве,поэтомупоканадобыть предельно осторожными. Мы, конечно, заговорилио наших друзьях, заключенных в лагерях - в надежде, что они живы и вернутся к нам.Пробиловосемьчасов- комендантскийчас, когда мы услышали стукв окно. Это былнаш друг, которыйобещал сообщить об окончании войны. "Пошли на улицу, - закричал он, - запретов нет, мы свободны!".Город был полоннародуисиял огнями. Каждыйдержалв руке свечку, ветку,клочок бумаги-- все, чтомогло гореть. Людитанцевали, смеялись, обнимали друг друга. Этой ночью я не могла сомкнуть глаз. Вдруг я услышала птичье воркование и, выглянувв окно, увидела в соседнем саду несколько голубей. Я вспомнила, что вовремя войны птицв Амстердамесовсемнебыло,даже воробьев.А домашнихголубейнемцыдержатьзапрещали.Значит, ихпрятали вовремя оккупации, атеперь, наконец, выпустили. Над крышами Амстердама снова будутлетать птицы, такие же свободные, как мы. Нагородссамолетовбуквальнодождемсыпалисьпродовольственные пакеты: банкимаргарина имасла,печенье, сосиски, сало,шоколад,сыр и яичныйпорошок. Самолеты пролеталинад городом совсем низко, но они уже не вызывали ни страха, ни паники, как раньше. Люди без боязни залезали на крыши и размахивали флагами, а то и просто простыней или полотенцем. Всубботуутром,подорогенаработу мнепоказалось,чтовсе амстердамцывышли на улицу. И это невзирая на опасность- ведь захватчики ещебылив городе!Идействительно, немцы пришлив ярость:на Соборной площади сталистрелять втолпу и убили несколько человек. Нодажеэто не остановило людей, обезумевших от радости: мы знали, что победа уже пришла. Вернувшисьсработы,я предложила Янупойти вцентр, чтобы присоединиться ктолпе. Но тот покачал головой: "Нет, непойду.Я не могу веселиться. Слишкоммногопроизошлозаэтипятьлет.Скольколюдей отправленов лагеря, и сколько ужене вернется.Конечно,ярад, что все закончилось, но мне не до праздника". 7мая мы услышали,чтовгород вошли канадскиевойска.Мы тутже помчались встречать наших освободителей, но прождавтри часа,увидели лишь три маленьких танка. Зато наследующийдень канадцы заполнили весь город. Это был настоящий военный парад,и хотясолдаты выглядели довольно грязно, голландскиедевушкибросались им на шею ицеловали вобещеки.Канадцы раздавали горожанам настоящие сигареты. Королева Вильгельмина вернулась на родину после пяти лет, проведенных в Англии. Этой маленькойэнергичной женщине, которуюЧерчилльназвал "самым храбрым мужчиной Англии", было тогда шестьдесят четыре года. Она мужественно выстояла войну, как и весь голландский народ. Праздник продолжался несколькодней, всюду слышался то голландский, то английскийгимн,наулицахиграламузыка,людитанцевали. Откуда-то появились передвижные органчики, играли на флейтах и старых аккордеонах. Люди, прятавшиесявовремявойны,выходилиизсвоихубежищ- истощенные, бледные и напуганные, щурясь с непривычки на солнечный свет. Очень скоромы узнали, чтоВиктор Куглер жив:ему удалось бежатьиз лагеря,и всюголоднуюзиму онскрывалсяв собственномдоме, опекаемый женой. Вскоре он сам появился в конторе, и вот его рассказ: "Сначала меня поместилив лагерь Амерсфорта, где находились в основном политические заключенные,торговцычерногорынка и христиане,укрывавшие евреев. Потом меня перевозили из одного лагеря в другой, последний находился награнице с Германией. Условиябыли относительносносными. Нам разрешали носитьсобственнуюодежду иприниматьпередачи отместныхжителей. СотрудникиКрасногоКрестарегулярнонаведывались спроверкой, часто приходил священник. Но однаждызимой, рано утром всех заключенных вызвали на сбор, а потом куда-топогнали. Яшел сзади, рядом с немецкими солдатами.Онивыглядели мрачно и устало, война явно надоела им. Я подумал: почему бы не заговорить с нимина немецкомине спросить,куда мынаправляемся. Они ответили:"В Германию, пешком. Целым лагерем". Я подумал: "Живым оттуда уже не вернуться" и стал постепенно замедлять шаг. Неожиданно, когдамыпроходилимимокукурузного поля,началась воздушнаябомбардировка.Немцы закричали: "Ложись!"Кактолькобомбежка кончилась, последовал приказ: "Вставай в строй! Дальше, марш!". Но я остался лежать, затаив дыхание, заваленный листьями кукурузы. И -о чудо!-они, забыв обо мне, пошли дальше. Яподождал немногои пополз по полюв обратномнаправлении.Потом, решив,что опасность миновала, встал и пошел ивскоре добрался до деревни. Лагернаяодеждавыдавала во мне беглеца,и мне ничего не оставалось,как действоватьвоткрытую.Яувиделмагазинподдержанныхвелосипедови, набравшисьсмелости,вошелвнутрь.Ярассказалпродавцу, чтобежал из концлагеряипопросилего:"Пожалуйста, одолжитемневелосипед,чтобы добраться до дома"."Хорошо, - ответил тот,- только верните его, когда закончится война". Так я вернулся домой, и жена всю голодную зиму заботилась обо мне".Из книги Мип Гиз "Воспоминания об Анне Франк" Издание 1998 года, Издательство: Ooievaar, Нидерланды. Перевод Юлии Могилевской (abjr101@planet.nl).

Google newsYandex newsYandex dzen