- Выключить коронавирус

Карен Шахназаров "Вечерке"

Сергей Собянин рассказал, когда будут приняты новые решения по снятию ограничений

Коронавирус: главные события и цифры за сутки на утро 7 июня

Не откладывай мечту: застройщики пошли навстречу москвичам, нуждающимся в жилье

Победившие смерть: как долгожители боролись с коронавирусом и выжили

Эксперт объяснил, почему нужно переходить на кнопочные телефоны

#БУДЬДОМА онлайн-линия психологической помощи

Диетолог назвала самый опасный суп для сердечников и гипертоников

«Сто русских с битами в Бруклине»: американцы рассказали о реакции на погромы в США

Один звонок может спасти чью-то жизнь

Штраф или воспитание: что заставит пешеходов отказаться от смартфонов

Экономика или здоровье людей: Познер объяснил, что важнее для России в период пандемии

Врач объяснила, как бороться с метеозависимостью

Стали известны новые доказательства сокрытия Китаем фактов о COVID-19

Экономисты озвучили сроки восстановления доходов россиян

Врач предупредил об угрозе заражения COVID в ТЦ и салонах красоты

Назван уровень летальности для нормализации ситуации с COVID-19

Карен Шахназаров «Вечерке»

Режиссер Шахназаров снова задает вопросы, на которые многие из нас так и не ответили

Он снимает редко, да метко. И последний фильм Шахназарова «Исчезнувшая империя» – не исключение. Режиссер снова задает вопросы, на которые многие из нас так и не ответили. В какой стране мы жили раньше? В какой живем сейчас? Наш корреспондент попытался разобраться, почему эта серьезная тема столь притягательна для мастера. – Карен Георгиевич, в «Исчезнувшей империи» вы, кажется, впервые «изменили» своему постоянному партнеру, автору сценариев всех ваших фильмов драматургу Александру Бородянскому. Чем была вызвана смена соавтора и насколько вам было комфортно работать с новыми людьми? – Когда-то свой первый фильм «Добряки» я снял по сценарию Леонида Зорина. Но это случилось так давно, что можно считать, что я действительно работал только с Бородянским. Никакой интриги здесь нет. Сценарист «Империи» Сергей Рокотов – мой школьный товарищ, когда-то я сам советовал ему подумать о том, чтобы написать что-то о советском времени. И когда он принес мне сценарий, то он мне очень понравился. Я подключил молодого драматурга, Евгения Никишова, и результат, по-моему, получился неплохим. С Бородянским у нас нет никакого внутреннего конфликта. Более того, мы начинаем работать над нашим давним проектом «Палатой № 6», где оба будем авторами сценария. Но я, наверное, буду еще и продюсировать, а не снимать. Кстати, первый, кому я показал сценарий «Империи», был Саша, и ему очень понравилось. – Когда вы подключали к работе над сценарием молодого Евгения Никишова, который не знает реалий 70-х годов, не было опасений на этот счет? – Но я-то их знаю, поэтому в процессе съемок, вплоть до последнего съемочного дня, сценарий менялся. Конечно, с Сашей мы настолько близки, что многие вопросы, которые приходилось сейчас решать и обсуждать, у нас с ним вообще не возникают. Но, с другой стороны, я могу себе позволить поработать и с новыми людьми, если мне нравится, что они делают. – Можно сказать, что с ними вам было и комфортно, и интересно? – Да, конечно. Это ведь тоже опыт. Я уже и подзабыл, как работать с кем-то еще. – А как появилась сама идея снять фильм о 70-х годах? – Я думал об этом давно. На мой взгляд, то время для понимания современной жизни – очень важное и в нашем кино почти не освоенное. – Мы привыкли считать, что для понимания современной жизни гораздо важнее середина 80-х и 90-е, когда империя уже разрушилась. – На самом деле империя начала разрушаться гораздо раньше. И такие вещи, как появление в Советском Союзе рок-групп, были для процесса разрушения более важны, чем ввод войск в Афганистан и другие более видимые события. Вроде бы все происходило незаметно, лежало под спудом, но я считаю, что, например, магнитофоны-кассетники сделали больше для распада, чем чтолибо другое. Это была настоящая революция, когда по всей стране зазвучал «Битлз», «Роллинги». Я не оцениваю, хорошо это или плохо, но это факт. А 80-й год, это уже понятно, был финалом. – У вас действительно очень много в картине бытовых реалий и очень мало политических. Именно потому, что быт влияет на людей больше всего? – Всем кажется, что глобальные события происходят на саммитах, на встречах президентов. А на самом деле в отношениях детей и родителей, самых простых человеческих связях, заложено гораздо больше конфликтов, которые и вырастают потом в глобальные события. В то время нам даже в голову не могло прийти, что мы уже присутствуем при распаде страны. Наверное, и сегодня что-то происходит, чего мы не замечаем и что потом повлечет за собой серьезные изменения. И мы удивимся: «Как же так, а мы смотрели в другую сторону!» Вот тема, которая интересовала меня больше всего. Поэтому мне хотелось сделать картину без всяких драматургических придумок, специальных эффектов, состоящую из простых, ординарных вещей, которыми жили и живут люди. Можно было придумать какое-то комсомольское собрание, ведь есть же там советский институт, бюст Ленина, один раз на экране телевизора появляется Брежнев. Но мы сознательно уходили от набивших оскомину признаков времени. – Однако в этом случае название фильма звучит довольно пафосно и громко. По накалу оно не соответствует тому, что происходит в кадре. – Мне кажется, именно название и есть тот адрес, который указывает: все, что происходит, имеет отношение к самым важным вещам. Оно дает вектор размышлений для зрителей. Кстати, в сценарии есть отсыл к названию: мать главного героя рассказывает о Хорезме, исчезнувшей империи. – Трудно было объяснять молодым актерам, что происходило в те годы? – Я ничего не объяснял. Выбирая актеров, я всегда ищу таких, которым не надо ничего объяснять. Поэтому так долго пробую. Вот в «Курьере» Федя Дунаевский – ему ничего не надо было объяснять, он простопопадал в «десятку» и все. – А насколько молодые люди сегодня отличаются от вас 20-летнего? – Да ничем особенно не отличаются. Если смотреть на наше время с высоты 100–200 лет, все мы вообще будем казаться одним поколением. Для нас каждые 10 лет меняется поколение. А на самом деле конец ХХ – начало ХХI века не есть большой масштаб. – Вы испытываете ностальгию по тому времени? – Нет. Ни по времени, ни по своей молодости. Я так гляжу на вещи: что ушло, то ушло. Можно к той жизни относиться с уважением, но вернуть ее нельзя, значит, и ностальгию испытывать бессмысленно. По-моему, никто толком и не знает, что такое ностальгия.

Новости СМИ2

Коронавирус

в Москве

102714 +2283 (за сутки)

Выздоровели

193061 

Выявлено

2919 +55 (за сутки)

Умерли

Елена Кондратьева-Сальгеро

Давайте запомним имя жертвы

Ольга Кузьмина  

Не уходите, Александр Сергеевич

Михаил Бударагин

Пушкин забыт. И что с того

Алиса Янина

Беда за Полярным кругом

Виктория Федотова

У беспорядков детское лицо

Анатолий Горняк

Зачем вы, девушки, узбеков любите?

Екатерина Рощина

Бедный, бедный Йосик

Митрополит Калужский и Боровский Климент

Молитесь об усопших

Цветочный микс и съедобная клумба

Аттестат без ЕГЭ

Умные технологии. Как электронные сервисы меняют жизнь людей

Эксперты рассуждают, нужно ли подросткам следить за питанием