Пикник на обочине

Пикник на обочине

Культура

[b]Там он был вовсе не истопником, а знаменитым актером, покорявшим женские сердца, но так и не сыгравшим Пушкина. Почему Пушкина? Да кто его знает? [/b][i]«Страстной бульвар» — это слепок нашей жизни, а Пушкин действительно наше все, считает режиссер. Автору сценария и исполнителю главной роли Сергею Колтакову юбилярные кучеряшки и бачки, бесспорно, к лицу. Съемка началась два года назад, монтаж был закончен год назад. Следовательно, картину, участвовавшую в XXI Московском кинофестивале, по праву можно назвать очередным «предчувствием» Хотиненко.[/i][b]— Пушкинская линия у вас изначально задумывалась как пародия на грандиозные торжества, устроенные в честь великого поэта? [/b]— Тогда даже в голову не могло прийти, что по всей стране пройдут такие празднования. Два года назад я практически навязал такое количество «Пушкина» в картине.Меня считали за сумасшедшего и относились к этой идее очень настороженно. Если тогда это воспринималось как преувеличение, то сейчас это реальность. Снимали, конечно, с пережимом, но никак не пародию. Скорее, иронию, потому что Пушкин действительно «наше все». Можно бесконечно над этим иронизировать, но от этого все равно никуда не убежишь. Вот в чем фокус. Десять лет пройдет — и забудут про иронию. С этим ничего не поделаешь. Герою в его «прошлой жизни» не удалось сыграть мечту — Пушкина. Проснувшись с похмелья одним осенним утром, Андрей Соколов (Сергей Колтаков) видит у себя на окне здоровенного черного ворона.[b]— «...ты добычи не дождешься, черный ворон, я не твой»? [/b]— Ворон из мифологии, конечно же. Но захотелось немножко поменять кровавый имидж этой птицы.Она обычно или парит над покойничками, или читается как вестник беды. У меня это не знак беды, а знак судьбы. Хотелось сделать его симпатичным и смешным, поэтому птица у нас говорящая и... пьющая.[b]— В картине пьют постоянно и все, даже птицы. Это сделано сознательно? [/b]— Не надо все воспринимать буквально. Мы снимали не детектив и не правду жизни. Это не бытовая драма — это театр жизни.[b]— К какому жанру вы относите свою картину? [/b]— Естественно, это драма. Но ни одну свою картину я не снимал в одном жанре. Эта не исключение. Здесь трагическое и комическое затянуто в один узел.[b]— Извините, мне было не до смеха. Разве что — сквозь слезы.[/b]— Вы, наверное, очень серьезный человек. В фильме масса смешных сцен, которые специально снимались, чтобы зритель в этот момент смеялся. Например эротическая.[b]— Она с трудом воспринимается как эротическая.[/b]— В определенном смысле она, конечно, пародийная, ироничная. У русского кинематографа нет практики и традиции снимать постельные сцены. Поэтому мне даже в голову не приходило всерьез этим заниматься. Актеры веселились и мы тоже за кадром, снимая ее. Я вас уверяю: придете в зал — публика в этом месте будет обязательно хохотать, что и требуется в принципе.[b]— По фильму создается впечатление, что вы не очень жалуете «слабый пол». Да и «слабым» у вас его можно назвать с трудом.[/b]— Женоненавистником меня тоже назвать нельзя. В фильме есть пролог. В кочегарке сидят мужики и под «белую» обсуждают, как и почему мужики наши стали подкаблучниками. Но сцена тоже ироничная, и ничего от серьезности в ней нет. На мой взгляд, она просто смешная. И дальше раскрывается ее содержание: есть женщина, казалось бы, несчастная, покинутая мужем и собственным ребенком.Но какой у нее порыв и мощь, когда она поет! Она взлетает. Если бы я был женоненавистником, я бы ее на метлу посадил.[b]— О чем ваша история? [/b]— История поколения, которое растерялось, не смогло себя найти в сегодняшней жизни. Но это не приговор. Мы еще не знаем, поражение это или победа. Я только констатирую. Кто-то ушел во внешнюю жизнь, в суету. А для очень многих людей это оказалось неприемлемым. По многим причинам.Из-за принципа или неспособности перестроиться. Мы снимали историю человека, который пытается найти этот ориентир. И ищет он его внутри, а не снаружи. Конечно, это намного сложнее, чем стать социально успешным человеком.[b]— Вы сознательно оставили таких людей за кадром? [/b]— Есть люди, которые могут и хотят помочь герою, но их нет специально в кадре. Всегда, когда герой хочет сменить свое амплуа, с ним что-то случается. Кто-то или что-то его не пускает. Его как бы не пускают в другую жизнь. В финале, жестоко избитый (он как раз ехал начинать другую жизнь), полуживой доползает до обочины дороги и видит людей у костра. Они пекут картошку. И они счастливы. Это фильм про людей на обочине. На обочине, но у костра. Это картина не для отдыха. Хочется надеяться, что, кроме отдыха, зрителю надо еще что-то почувствовать. Это картина для чувств.

Google newsYandex newsYandex dzenMail pulse