Мавзолей строился как самая знаменитая могила на Красной площади

Случилось это на рубеже 1925–1926 годов. По случаю смерти Михаила Фрунзе была организована комиссия по похоронам. Одну из ее подкомиссий возглавлял заведующий АХО ВЦИК, некто Жиделев. Казалось бы, похоронили человека, и эта «гробовая комиссия» больше не нужна. Но чиновники в России не привыкли отступать с занятых позиций. А для этого нужно что? Нужна инициатива! И товарищ Жиделев эту инициативу проявил, обнародовав свою идею. При этом он ссылался на многовековую традицию: «…при похоронах умерших у нас не изжит еще обычай устраивать торжественные процессии перенесения праха умершего до могилы и возложение венков на его гроб». А потому, дескать, обязательно нужно «устроить над могилами на Красной площади, на Кремлевской стене для хранения венков особые шкафы-витрины». По его мнению, такие шкафы украсили бы кремлевскую стену и это дало бы возможность почитателям умершего «заменять подвергающиеся порче на открытом воздухе венки или возложить новые». Все как на настоящем кладбище. А учитывая, что в это время уже появилась устойчивая тенденция устраивать на Красной площади родственные захоронения (там похоронили жену Воровского), то «самое центральное кладбище» Москвы было обречено на неизбежное расширение.Свое «рацпредложение» Жиделев отправил в Моссовет. А заодно предложил МКХ организовать городское бюро для похорон «умирающих ответственных работников». Мол, московские Безенчуки изрядно наживаются на похоронах и пора бы «умерить аппетиты частных похоронных бюро…» Дело в том, что Фрунзе хоронила частная контора, и деньги ушли немалые: за гроб, покрывало, катафалк и прочее заплатили 3350 рублей, а венки стоили от 675 до 850 руб. каждый. Вот заведующий АХО ВЦИК и решил сэкономить государственные средства.Но московские чиновники не спешили возложить на себя новые заботы. По поводу «настенных шкафов» они обратились в музейный отдел Главнауки, возглавляемый в то время Н. И. Седовой-Троцкой, супругой известного революционера, которая, в отличие от мужа, занималась сохранением культурного наследия страны, а не его разрушением. От имени Главнауки Наталия Ивановна выступила против «загораживаниястены какими-либо сооружениями, которые, несомненно, исказят ее облик».Кроме того, она отметила, что подобное устройство «не будет оправдано в смысле общего художественного устроения Красной площади…» В переводе с канцелярита на русский язык это означало полный отказ.Ободренные поддержкой Главнауки, московские коммунальщики отмахнулись и от второго предложения Жиделева, отметив, что подобное похоронное бюро будет, безусловно, убыточным предприятием, если заниматься отправлением в мир иной только партийных товарищей. А сделать его услуги «общедоступными» невозможно, поскольку «большой процент похорон носит чисто религиозный характер», а с ними советская власть связываться не желает.Так совместными усилиями Главнауки и Москоммунхоза удалось предотвратить превращение всей Красной площади в кладбище. Где бы тогда проходили парады и «демонстрации трудящихся»? Правда, с обычными погостами власти расправлялись беспощадно…