Рублев, да не тот

Она четко разделена на два зала: в первом – неопримитивизм начала 30-х (в том числе и очень известное теперь полотно со Сталиным, который читает «Правду», свернувшись крендельком в плетеном кресле). Во втором – работы главным образом послевоенные, реалистические. В первом зале – Рублев, которого до недавнего времени не знали, во втором – Рублев, который известен как один из многочисленных отечественных монументалистов.Про первого, 30-х годов, Рублева никто ничего внятного сказать не может. Просто потому, что приличные искусствоведы стесняются задать один-единственный вопрос, который в данном случае имеет значение. Вопрос действительно очень неофитский: «Он это серьезно?» Когда что-нибудь подобное спрашиваешь, всегда есть риск уподобиться тому товарищу, который интересовался у полотна Шагала: «А сколько лет было мальчику-автору?» Но в случае с Рублевым не отвертишься.Когда смотришь на его красно-зеленую лубочную бабу с надписью-репликой-названием «Вступаю в колхоз» (1929), непонятно: действительно Рублев за колхоз агитировал или это он так изощренно издевался над ужасами коллективизации? Когда смотришь на эскизы к портрету Сталина (1932), неясно: в самом деле художник вел агитацию за вождя, доступную пониманию народа, или так протестовал против зарождающегося культа? Когда он писал «Призывной пункт» с усатым портретом на стене – он этот призывной пункт ненавидел или просто любовался обнаженными телами новобранцев? Если «да, любовался», то получается картина удивительная.Через …надцать лет после Михаила Ларионова с его псевдолубочными трагическими персонажами Георгий Рублев упорно отстаивал прежнюю свободную эстетику. А значит, полагал (как и все художники авангарда двумя десятилетиями раньше), что она может служить обновлению общества. Это в тот момент, когда и про общество, и про обновление писатели и художники многое успели понять, а Маяковский так даже успел уйти из жизни.Если «нет, это ирония», то тогда его ирония не просто не выявлена, но замаскирована под абсурд. Впрочем, тот факт, что рублевские работы 30-х годов долгие десятилетия нигде не показывались, уже достаточно красноречив.