В 1930-х годах советские люди пели: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». В стране как «по щучьему велению» поднимались заводы, фабрики, гидроэлектростанции, с конвейеров сходили трактора и автомобили.

Сказка помогала строить и жить. «Три толстяка» Юрия Олеши показали безжалостную к простому человеку сущность капитализма. «Сказка о Военной тайне, Мальчише-Кибальчише и его твердом слове» Гайдара — жертвенный героизм советского юношества. В сказочной жизни, правда, имелась «изнанка». Вместе с гигантами индустрии росли лагеря, где трудились люди, для которых сказка обернулась не той былью, о которой они мечтали. На излете СССР духоподъемную песню издевательски переделали: «Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью». С одной стороны, это свидетельствовало о возросшем уровне культуры (Франц Кафка писатель сложный и не всем понятный), с другой — о критическом отношении населения к «развитому», как было принято говорить тогда, социализму.

Сегодня этот (с бесплатным образованием, здравоохранением, символической оплатой ЖКХ и прочими благами) социализм сам превратился в сказку. Если верить сетевому социологическому опросу о том, какие сказки любит и помнит народ, самой вспоминаемой оказалась «Сказка о рыбаке и рыбке» Пушкина. Образ разбитого корыта проявился в «коллективном бессознательном» 21 процента опрошенных (в основном среднего и старшего возраста) граждан. Переживаемый страной сказочный «бум», миллиардные сборы фильмов про Чебурашку и богатырей всерьез обеспокоили патриотическую общественность. Философ Александр Дугин считает, что это признак утраты народом (по Блоку) «чувства пути». Режиссер Никита Михалков, напротив, видит в неожиданно вспыхнувшей в людях любви к сказкам возвращение к традиционным культурным ценностям, к глубинной вере в конечную справедливость и обязательную победу добра над злом.

Фото: Артур Новосильцев / АГН Москва

«Нет сказок лучше тех, которые создает сама жизнь», — утверждал Ханс Кристиан Андерсен. История вечных человеческих страстей, надежд и упований запротоколирована в удивительно похожих по смыслу сказках разных народов, как в Библии.

По социологическому сказочному «раскладу» убежавший от дедушки и бабушки «Колобок» пришелся по душе 10 процентам молодых респондентов. Вторым героем для российской молодежи стал грустный «Маленький принц» Сент-Экзюпери, искавший душевного покоя в малых мирах на малых планетах. На третьем месте по популярности у опрошенных граждан «Сказка о царе Салтане» Пушкина. О счастливой случайности — и мечтах, которые далеко не у всех и не всегда сбываются. А если и сбываются, то все равно заставляют потрудиться для достижения счастливого финала. Детям — самой юной референтной группе — пришлась по сердцу «Золушка», выстрадавшая в нелегкой борьбе свою мечту — прекрасного принца. А вот родители (их опрашивали вместе) отдали предпочтение суровой сказке «Морозко», видимо, вспомнив многочисленные, связанные с воспитанием детей, испытания.

«Сказка, — писал подаривший юным читателям «Буратино» Алексей Толстой, — великая духовная культура, которую мы собираем по крохам. Через сказку раскрывается перед нами тысячелетняя история народа». Можно добавить: не только история (прошлое), но и будущее. У нашего народа был опыт превращения сказки в быль и в Кафку. Сегодня народ, умиляясь доброте Чебурашки и приключениям богатырей, ждет от жизни чуда. Иисус Христос, кстати, тоже герой многих народных сказок, советовал нам быть «как дети». Будем.

Поверим в целебную силу «сказкотерапии». Главное, не угодить при этом в подзабытую «Сказку о потерянном времени» Евгения Шварца.

Мнение колумнистов может не совпадать с точкой зрения редакции