«Эпоха», «глыба», «самородок» и даже «Иван Грозный» – вот эпитеты, наиболее часто звучащие в адрес лауреата шести Государственных премий, народного артиста СССР, руководителя «Мосфильма», режиссера Ивана Александровича Пырьева, 115-летие которого отмечается 17 ноября.

Для нас, потомков, Пырьев, видимо, так и останется одной из знаковых, и вместе с тем парадоксальных фигур своего времени. Несколько поколений зрителей выросли на его комедиях, мы, нет-нет, да и с удовольствием пересматриваем их сегодня. Сталин, впечатленный лентой «В шесть часов вечера после войны», распорядился поставить Парад Победы именно так, как его увидел режиссер Пырьев. Признанные мастера экрана - Марлен Хуциев, Никита Михалков или ушедший из жизни Эльдар Рязанов неоднократно называли картины Пырьева «шедеврами». Но, вместе с тем, в огород Пырьева особенно с территории кинокритиков часто летели увесистые булыжники за создание «лубка», «деревенского балагана» и «марионеточного существования человека в мире, который заставлял быть счастливым».

Мир заставлял человека быть счастливым... Так ли? Думается, что Пырьев очень хорошо знал, что делает, когда снимал свои знаменитые «киносказки», являвшиеся не только явлением, но и велением времени – противоречивого, драматичного, горестного, и вместе с тем счастливого. Ибо, несмотря ни на что, оно было наполнено великими надеждами, наивно устремлено в неопределенно светлое будущее. И во имя этого туманного будущего оно закрывало глаза на опасный разрыв между грезой и реальностью.

Но время все расставляет по своим местам. Упреки критиканов разбивались о пырьевское знание жизни. А он хорошо ее знал, поскольку сам родился в глухом Алтайском селе, рано потерял отца, с восьми лет работал пастухом и уже в 15 служил в царской армии. Он был дважды ранен на фронте, еле выжил после тифа. Был, наконец, награжден Георгиевскими крестами 3-й и 4-й степеней. Разве не мог бы он снимать про это? Конечно, мог бы! Ведь экранизировал же он в последний период своей жизни сложнейшие произведения Достоевского - «Идиот», «Белые ночи» и, наконец, «Братья Карамазовы» так, что от них и сегодня невозможно оторваться.

Думается, что его так называемая «залакированная действительность» - попытка рассказать о том, что было неизмеримо сложнее, чем то, что читается по первому плану. О том, что влюбленные даже в сталинском СССР, целуясь, были просто счастливы и не думали о пытках, происходящих в застенках НКВД. О том, что люди искренне верили во враждебное окружение и в то, что такой свободы, как в СССР, больше нет нигде. Поэтому и энтузиазм зашкаливал, и пятилетки завершались в четыре года, и стройки грандиозные поражали воображение, заставляя чувствовать общую причастность и ответственность за большое и хорошее дело. Этим духом пропитаны все фильмы Пырьева. Поэтому-то мы и можем сотни раз пересматривать сцены, где герой Владимира Дружникова плывет на барже по великой Сибирской реке на новое строительство бумажного комбината, играя изувеченной войною рукой на подаренной гармошке. Или испытывать необъяснимую детскую радость, видя, как красавец Мусаиб-Зельдин с ослепительной улыбкой на залитой солнцем ВДНХ рассказывает про свою вологодскую свинарку Глашу Новикову. Да и песни из этих фильмов мы с удовольствием распеваем на домашних застольях или в туристических походах.

И еще одна мысль не дает мне покоя: Пырьев и десятки великолепных художников, создававших советское кино, не могли все скопом просто врать. Может быть, они просто, в отличие от нас, нынешних, никогда не предавали свою искреннюю веру в то, что им грезилось? И оставались сильными, красивыми людьми и одновременно неисправимыми романтиками? Такими же, как и Иван Александрович Пырьев.

Мнение автора колонки может не совпадать с точкой зрения редакции газеты "Вечерняя Москва".

Мнение колумнистов может не совпадать с точкой зрения редакции