Сдалась она вам, эта любовь

Врачи говорят, при состоянии влюбленности наблюдается классическая картина психического заболевания со всеми химическими и физическими изменениями в организме. Но, как завязавший алкоголик, переболевший любовью человек будет втайне от окружающих тосковать по этому добровольному безумию. Уверяя всех, что больше на эти грабли не наступит. Потому что жизнь становится пресной. А чем ее подсолить, каждый решает сам.

Форумы русских эмигрантов, например в Польше, пестрят историями женщин, работающих горничными. Картина схожая: успешные польки, занимающие приличное положение в обществе и имеющие возможность позволить себе прислугу, как правило, держат в холодильниках только запас вина. И коротают вечера в обществе бутылки.

У нас, понятное дело, покруче будет: наши дамы предпочитают что покрепче. Климат холодный. И, видимо, по причине погодных условий часто заводят себе котов. Двуногих. Я лично знаю несколько таких бизнесвумен средних лет. И хотя каждая из них прекрасно понимает, что кот — существо непостоянное и небескорыстное, рада придумывать себе романтические чувства. Иногда доверяя коту доступ к счетам в банке, что, безусловно, иначе как безнадежным случаем временного помешательства не объяснить.

Фото: Кирилл Зыков / АГН Москва

А уж про то, как солидный дядя, к сорока пяти годам достигший благополучия и положения в обществе, вдруг бросает семью и начинает новую жизнь с молоденькой секретаршей-стажеркой-студенткой, и говорить уже надоело. История тривиальная.

Простите, вы не бывали в психушках? Ну тогда сами поинтересуйтесь у профессора, какова одна из причин попытки суицида. И вам ответят: любовь.

Я раз стоял под расстрелом, дважды женат и трижды любил. Истинно говорю вам: каждый, прошедший через любовь, достоин нашивки «за тяжелое ранение». Сердца. Я бросал престижный университет с перспективой крутой карьеры и уходил в армию. Я топил свое горе в стакане, теряя берега. Я спасался от любви в дальних странствиях, полных опасностей и приключений. Из одной любви я выходил семь лет: первый год — почти не дыша, второй — дыша через раз.

— Знаешь, когда она тебе позвонит сама? — сказал я товарищу, переживающему подобное. — В тот день, когда ты впервые о ней не вспомнишь.

Обычно это происходит примерно через год, если не брать тот мой семилетний тяжкий феномен. Через тринадцать месяцев он мне позвонил:

— Ты прав.

Я же, как и любой ветеран, живу и боюсь попасть снова на поле боя. Желая этого всей душой.

Мнение колумнистов может не совпадать с точкой зрения редакции