Главное
Карта событий
Смотреть карту

Памяти Гафта: чужой среди своих

Сюжет: 

БЕЗ КОРОНАВИРУСА
Развлечения
Он умер 12 декабря. И, может быть, впервые за весь этот серьезный год я ощутил горечь потери. Он ушел, как и жил, — всем известным и никому близко не знакомым, за исключением, думаю, семьи. Истинно говорю вам: это высокая степень свободы.

Я звал его в эфир на разные федеральные каналы лет десять, но он неизменно отвечал отказом. И вдруг согласился — четырнадцать лет тому назад, хотя это и был маленький кабельный канал на окраине Москвы. Кожаный пиджак, легкий запах алкоголя, усталость в каждом жесте. Все редакционные дамы почему-то не ушли домой в тот вечер и срочно нашли повод заглянуть в гримерку.

— Что это за профессия — актер?

— Здоровье нужно.

— А Бог?

— А без Бога вообще человек — не человек.

— Вы снимались у Юрия Кары в «Мастере и Маргарите» в начале 90-х. Играли Воланда. Не страшно было? И была ли мистика на съемках?

— По поводу страха не буду говорить. А вот мистики — хоть отбавляй. В первый же съемочный день прорвало трубы на Патриарших и залило кипятком весь отснятый материал. Накануне я сидел там на лавочке и долго смотрел на окна дома, где раньше жил. Утром мне позвонили из той квартиры и спросили: «Что случилось? Ты всю ночь летал над Патриаршими. Это не сон!» Ну и режиссера в первый же день сбила машина. Угадай фамилию шофера…

— Точно не Азазелло…

— Правильно. Коровьев.

Памяти Гафта: чужой среди своих Ушел народный артист России Валентин Гафт / Фото: Александр Казаков

Телефон в студии разрывался от звонков зрителей. Операторы как будто зависли в воздухе. А усталый человек в луче света за час эфира так и не приоткрылся. Хотя на главный вопрос — о Боге — все же ответил. Остальное оставив додумывать нам.

Я приходил в театр с фотокамерой, но снимать его было чрезвычайно трудно. Я так и не сделал кадра, которым бы остался доволен. Он будто все время уворачивался, случайно оказываясь не в фокусе. Осознанно не хотел, чтобы фото высветило суть? Наверное. Он никогда специально не позировал, а работать фотографам разрешал только на репетициях и спектаклях: тогда ведь не попросишь постоять, повернуться, улыбнуться.

— Хорошую ты книгу написал, — сказал он мне однажды.

— Прочтете ее перед микрофоном? Других в этой роли не вижу.

— Я не чтец…

Кого он мне напоминал все эти годы? Виктора Цоя и Константина Ваншенкина, фронтового поэта, автора «Алеши». Цоя — дистанцией, сокращать которую не позволял. Ваншенкина — тщательно скрываемым состраданием к людям. И обоих — свободой, независимостью от обстоятельств.

Те десять лет, когда он отказывался прийти в эфир, — это были девяностые с их полуголодным существованием театров. Плевал он и на деньги, и на популярность, ведь в театре служат, а не работают. Офицер с честью и совестью — вот кто он. Пересмотрите «Анкор, еще анкор!». Это многое объясняет.

Мнение колумнистов может не совпадать с точкой зрения редакции

Подкасты
Эксклюзивы