В советское посольство в Вашингтоне 16 апреля 1985 года пришел американец, назвавшийся Риком Уэллсом. Он пояснил, что хотел бы увидеть мистера Чувахина, дипломата, специализировавшегося по вопросам разоружения. Когда охранник стал звонить по внутренним телефонам, американец полез в карман пиджака и извлек оттуда конверт. Письмо было адресовано резиденту КГБ генералу Андросову и содержало просьбу выплатить автору 50 тысяч долларов в обмен на информацию о трех русских «кротах», завербованных ЦРУ.

Так начиналась эпопея самого знаменитого двойного агента Олдрича Эймса, начальника контрразведки отдела стран Восточной Европы Центрального разведывательного управления США. Именно он вот так, в открытую, на глазах у агентов ФБР, день и ночь контролировавших всех посетителей совпосольства, пришел в стан «главного противника» и предложил свои услуги.

Эта история выглядит невероятной по многим причинам. Среди вопросов, возникающих по делу Эймса, есть и такой: отчего сотрудники КГБ сразу поверили в то, что нагрянувший к ним незнакомец — не «подсадная утка», а именно тот самый человек, о вербовке которого даже мечтать не могли ни в Ясеневе, ни на Лубянке? А причин сомневаться в этом у чекистов было более чем достаточно. Игра в поддавки в те годы считалась излюбленным развлечением спецслужб, и проигравшие, как правило, немедленно расплачивались карьерой, должностями, званиями.

Поэтому гораздо чаще резиденты в таких случаях перестраховывались, не спешили открыть объятия потенциальному агенту.

Хотя были и исключения. Чего стоит история флотского шифровальщика Джона Уокера, который точно так же еще в конце 60-х годов без затей вломился в наше вашингтонское посольство, продал резиденту КГБ ключ к шифрам, а затем создал целую шпионскую сеть на территории США и 17 (!) лет успешно водил за нос американскую контрразведку.

Резидентом в Вашингтоне тогда был Борис Соломатин — именно он решил поверить неожиданному гостю, хотя и очень рисковал, поскольку все это сильно смахивало на элементарную подставу. Риск обернулся для Соломатина генеральской звездой на погонах, высоким орденом и благорасположением самого Юрия Андропова, прилюдно называвшего Бориса Александровича «классиком разведки».

Впоследствии Соломатин твердо отстаивал среди коллег эту свою методу: никогда не давать от ворот поворот даже самым подозрительным гостям. Но не у всех находил понимание. Ведь что означало поверить подобному доброхоту и начать с ним сотрудничество? А если он — подстава? Значит, ты раскроешь перед противником свою принадлежность к спецслужбе, а это грозило скандальной высылкой из страны пребывания и почти всегда делало офицера невыездным, то есть автоматически ставило крест на его дальнейшей работе «в поле».

Кроме того, сделка с подставой могла обернуться серьезными последствиями для оборонного потенциала нашего государства, ведь ясно, что такой липовый агент сливал не реальные секреты, а дезинформацию. Наконец, третье: с помощью двойных агентов выявлялись методы советской разведки, например, техника связи, способы закладки тайников, ухода от слежки и т. п.

Оснований не доверять «инициативникам» (именно так на сленге разведчиков назывались добровольные агенты) было более чем достаточно. Американцы одно время поставили это дело на конвейер. Например, в Мехико их военная разведка (РУМО) чуть ли не еженедельно подсылала в посольства соцстран какого-нибудь служивого человека, причем тот приходил не с пустыми руками, а с подлинными документами. Пентагон сознательно шел на такие жертвы, дозированно скармливая противнику секреты, чтобы взамен получить еще больше. И, случалось, получал.

Если говорить о фобиях, вызванных страхом оказаться в ловушке, то американцы страдали ими еще больше, чем наши. Хрестоматийный случай связан с начальником контрразведки ЦРУ Джеймсом Энглтоном, который в 60–70-е годы прошлого века просто помешался на этой почве и подозревал в нечестной игре буквально всех.

А самой знаменитой жертвой этого маньяка стал советский перебежчик Юрий Носенко. Офицер Второго главка КГБ СССР (контрразведка), сын министра судостроения добровольно перешел к противнику и изъявил желание сотрудничать с ЦРУ. Однако Энглтон, заподозрив подвох, стал с пристрастием допрашивать перебежчика, и длился этот кошмар ни много ни мало четыре года и восемь месяцев. Большую часть этого времени Носенко держали в бетонном подвале, пичкали психотропными средствами, лишали пищи и сна, словом, применяли чисто гестаповские методы. И все ради чего? Чтобы добиться признания в нечестной игре.

Или вспомнить историю Адольфа Толкачева. Этот сотрудник одного из радиотехнических институтов имел доступ к совсекретной информации об электронных системах, используемых в новейших советских истребителях. В середине 80-х он решил элементарно заработать на продаже секретов. Но как найти ход к цэрэушникам? Толкачев подложил записку с предложением о сотрудничестве под стеклоочиститель машины американского дипломата. И ведь не ошибся — дипломат оказался сотрудником разведки, работавшим в посольстве США под прикрытием. Однако в Лэнгли заподозрили ловушку, и тогдашний директор разведки Тернер запретил резиденту выходить на контакт с инициативником.

Однако и Толкачев был не лыком шит: через некоторое время он подбросил американцам еще одно письмо, а к нему приложил кое-какие технические документы, явно представлявшие интерес для Вашингтона. Резидент Гас Хэтэуэй, много лет посвятивший борьбе с КГБ и, как ему казалось, хорошо изучивший повадки русских, опять обратился в Лэнгли за разрешением выйти на связь с таинственным ученым. И опять нарвался на отказ.

Спустя две недели Толкачев подкараулил машину американского дипломата у светофора на перекрестке и уже в третий раз пытался всучить свое послание. Американец, заподозрив провокацию, в панике нажал на газ, даже не дождавшись зеленого сигнала. В резидентуре схватились за головы: кто же этот безумец? Ребята из Лэнгли никак не могли предположить, что потенциальный шпион вот так запросто, в открытую, на глазах у всех, станет общаться с американским дипломатом, ведь в те годы за каждым американцем плотно следила лубянская наружка.

И только после того как Толкачев предпринял четвертую попытку предложить свои услуги, Хэтэуэй решился позвонить русскому по одному из указанных в его записках телефону. Контакт с агентом был установлен, и уже вскоре американцы поняли, какой бриллиант они приобрели, фактически не приложив к тому ни малейших усилий.

Два миллиона долларов, которые агент запросил за свои услуги, были ничтожной суммой по сравнению с теми сотнями миллионов, которые удалось сэкономить военно-промышленному комплексу. Правда, получить эти деньги Толкачев не сумел, его довольно скоро вычислили, предали суду и расстреляли.

Трудно сказать, у кого было преимущество в этой бесконечной игре без правил — у нас или у американцев. Скорее всего, битва шла с переменным успехом.

К примеру, если почитать мемуары ветеранов Лэнгли, то там много страниц отведено операции Второго главка КГБ, проведенной против «главного противника» в самом конце 80-х годов.

Напоследок, перед самым финалом «холодной войны», советские контрразведчики спели-таки свою лебединую песню, искусно подведя к цэрэушникам офицера под псевдонимом Пролог, и он долго морочил голову штатникам. Наши герои невидимого фронта эту операцию до сих пор не комментируют.

Но, безусловно, самым большим успехом (для нас) и проколом (для них) в истории противостояния двух спецслужб оказался Эймс.

Получив запрошенные в своем первом послании 50 тысяч долларов, Олдрич Эймс быстро вошел во вкус и поставил дело торговли секретами на широкую ногу. В КГБ сразу осознали цену источнику, а потому только очень узкий круг людей знал о существовании Эймса.

На первых порах и в Москве, и в Вашингтоне их было не больше пяти человек.

Насколько серьезно КГБ оберегал с неба свалившееся счастье, говорит, к примеру, такой факт. Чтобы максимально обезопасить агента от провала, встречи с ним проводил не сотрудник разведки, а «чистый» дипломат Чувахин. Эймс вполне открыто встречался с ним в вашингтонских ресторанах, объясняя своим боссам, что хочет завербовать этого русского. Чувахина же использовали втемную, ему просто было сказано высоким мидовским начальством, что этот американец представляет определенный интерес, с ним надо общаться, это, дескать, неофициальный канал связи между Госдепом и советским руководством.

Только спустя годы дипломат узнал, как сильно он рисковал, ведь в тех пакетах, которые он передавал Эймсу, были десятки тысяч долларов. А в тех сумках, которые он получал взамен, находились самые заветные тайны ЦРУ.

За восемь лет своего сотрудничества с Москвой Эймс сдал два десятка «кротов», то есть советских граждан, завербованных ЦРУ. Многие из них были впоследствии расстреляны. Благодаря Эймсу на Лубянке и в Ясеневе загодя представляли, что затевают за океаном.

Кто знает, возможно, и сегодня этот человек мог работать на нас. Или бы жил припеваючи где-нибудь на Канарах, тратя полученные от КГБ миллионы.

Однако редкая шпионская история имеет счастливый конец. И наша не исключение. В 1993 году американские контрразведчики, давно подозревавшие наличие предателя в сердце ЦРУ, вышли на след двойного агента. Дальнейшее было делом техники: арест, пожизненное заключение, конфискация имущества.

Хотя некоторые ветераны нашей разведки до сих пор считают, что Эймса цинично сдал кто-то из руководителей СВР, продавшихся американцам. Точно так же, как сам Эймс когда-то сдавал «кротов», завербованных его коллегами.

И не исключено, что подобные игры продолжаются и сейчас.