Кирилл Крок: В театр приходят за смыслами

Театр имени Вахтангова открывает новый год премьерой: на новой сцене дают спектакль «Иосиф и его братья». Все билеты на первые показы уже проданы. «Вечерняя Москва» накануне пообщалась с директором театра Кириллом Кроком.

Кирилл Крок начинал свою карьеру с должности бутафора и осветителя, и вряд ли мечтал о директорском кресле. Тем не менее вот уже 15 лет от возглавляет один из самых популярных театров Москвы. Разговор, однако, начался с другого....

— Кирилл Игоревич, вопрос почти технический: почему пошла тенденция назначать в театрах главных режиссеров, а не художественных руководителей?

— А где взять художественного руководителя? Он же должен где-то вырасти. Это вопрос экосистемы нашего российского театрального мира. Несмотря на то, что президент говорит о необходимости развития малых институций, в том числе и театров, о том, что нужно давать дорогу молодым, у нас все зачастую происходит наоборот. Районные театры признаются неэффективными, их закрывают или сливают с кем-то покрупнее, руководить ими назначают людей солидных, которые уже в силу возраста не так продуктивны. Если не будет муниципальных, региональных, районных театриков, а останутся одни крупные академические, то где мы, те же вахтанговцы, будем черпать творческие силы, идеи? Где будут взрастать молодые режиссеры — потенциальные худруки? Ведь они должны нарабатывать опыт: там поработал и там, поставил здесь и тут, где-то провал, а где-то получилось, вас заметили…. Где мы это все будем брать, если маленькие театральные площадки реструктурируют? У нас в стране уже огромная проблема с режиссурой!

— Удивительные вещи вы говорите.

— Я говорю то, что волнует всех директоров, но они по каким-то причинам не решаются озвучить свои тревоги. Малые сцены не закрывать надо, а приводить туда молодых талантливых людей, которые горят желанием работать, делать свой театр! У нас много таких. Ежегодно сколько талантливых людей оканчивают режиссерские факультеты театральных вузов. Им надо где-то начинать работать. Быть сначала очередным режиссером, потом помощником у мастера, потом приглашенным, потом главным. Пробовать себя везде! Может быть, лет через пятнадцать он сможет вырасти в хорошего художественного руководителя.

— В чем смысл для театра иметь худрука?

— Уж точно не в том, чтобы сидеть в высоком кресле и издалека художественно, так сказать, руководить. Это человек, который должен быть погружен во все и экономические, и хозяйственные, и творческие процессы. Я вам приведу пример. У нас в театре молодой прекрасный главный режиссер Анатолий Шульев. Он у нас долгое время был очередным режиссером — поставил несколько успешных спектаклей. Мы его знали, когда он еще учился в Щукинском училище. По моей просьбе Ольга Борисовна Любимова (министр культуры РФ. — «ВМ») его утвердила главным режиссером. Огромное ей за это спасибо! Проходит полгода. Ко мне приходит Толя и, на выдохе, говорит: «Никогда не думал, что работа главрежем — это столько всего и все так непросто!».

— Но почему именно Шульев? Очередных режиссеров много, а выбрали именно его.

— По сравнению с другими театрами — ровесниками вахтанговской сцены нам повезло. У нас не было, как там, частой смены худруков. Вот смотрите: после смерти Евгения Багратионовича Вахтангова, основателя нашего театра, их было всего несколько. Рубен Симонов, ученик основателя, почти 30 лет руководил. Затем его сын Евгений — 20 лет. Потом был Михаил Ульянов, проработавший к тому моменту в труппе более 30 лет; он руководил театром почти 18 лет. Ульянов видел работы Римаса Туминаса и пригласил его в наш театр; впоследствии Туминас стал худруком на 15 лет. Я хотел сохранить эту преемственность. Анатолий Шульев был одним из лучших учеников Туминаса. Все это позволяет сохранить традиции, базовые принципы существования нашей труппы, уникальную вахтанговскую атмосферу.

— Ваш театр много помогает СВО, ее участникам и ветеранам. Для вас это личная история?

— Абсолютно. Как и везде, наши сотрудники самоорганизуются: собирают вещи, еду, формируют гуманитарные грузы. С начала СВО из театра не сбежал и не уехал ни один из сотрудников. Никто нигде не говорит какие-то глупости, не ведет параллельную жизнь. Я горжусь этим. У нас все работают, как и раньше, по совести. Двое ушли на фронт по мобилизации. Им пришли повестки, и они четко сказали, что пойдут защищать страну. Один из них, наш паренек из хозяйственной части, Костя, погиб. Брат одной нашей сотрудницы служил в Кантемировской танковой дивизии. Он тоже погиб. После этого мы взяли шефство над 12-м гвардейским танковым полком. Наша помощь всесторонняя. Сейчас мы делаем очередную закупку специальной техники на миллион рублей. Понятно, что этого мало, но мы стараемся по мере наших возможностей. С начала СВО только на закупки специальной техники для нужд фронта мы потратили около 12 миллионов рублей.

— Я не знаю другого театра в Москве, который потратил бы больше.

— А я и в России не знаю. Если такой найдется, пожму директору руку. Дело не в том, кто сколько потратил. Это не вопрос первенства. Для нас это личная история. Никто в театре не остался безразличным к ситуации, в которой оказалась страна. Мой дед Семен Григорьевич был родом из Харькова. На Украине он был мастером спорта по ходьбе. Уверен, будь он сейчас жив и видя происходящее на Украине, он бы первым мне сказал, что так быть не должно.

— В начале СВО Вахтанговский оказался в эпицентре скандала: ваш бывший худрук Туминас нелицеприятно отозвался о решении президента Путина.

— На момент своих высказываний он официально не занимал своей должности три месяца. В театре мы воспринимаем Туминаса как человека, чьи достижения для российского театра в целом и нашего в частности гораздо значительнее, чем те глупости, которые он себе позволил, будучи уже глубоко больным человеком. У него же была четвертая степень онкологии. Он уехал умирать. Его спровоцировали на тот злополучный разговор. Мы не разделяем его слов. Мне было так же горько слышать это, как и многим поклонникам нашего театра.… Отмечу, что в Литве за ним прочно закрепилась слава лоббиста российской власти и Путина, и в этой связи националисты сожгли его дачу, угрожали семье, когда он был в России.

Да, он работал здесь, это был выбор нашего государства в пользу его режиссерского гения. Работал он честно, ставил спектакли, которые становились событиями мирового масштаба и прославляли русскую культуру.

— Повлияло ли как-то СВО на посещаемость театра?

— Люди потянулись в театр. Тяжелая информационная повестка давит, всем хочется отвлечься, дать выход переживаниям. К нам приходят за силой и духом, за смыслами, моральной поддержкой, за яркими эмоциями и глубокими размышлениями.… Тысяча людей (это количество мест в нашем главном зале) переживают с артистом происходящее на сцене. Я убежден, что в эти моменты единения эмоций и рождаются национальные культурные коды, о необходимости которых все время говорят. Это происходит каждый вечер в нашем театре.

ДОСЬЕ

Кирилл Крок родился в Москве 15 ноября 1967 года. Трудовую деятельность начал в 1984 году в должности монтировщика сцены в Московском театре юного зрителя. В разные годы работал в столичных театрах осветителем, заведующим монтировочной частью, заведующим художественно-постановочной частью, заместителем директора, директором-распорядителем. В 2010 году назначен директором Театра имени Евгения Вахтангова.